Cтраница 1
Конвенционализм как система мировоззренческих взглядов и принципов научного познания широко распространился в последние десятилетия в западной философии, а также в логике и методологии науки. [1]
Пуанкаре связывал этот факт с философским конвенционализмом, это совершенно не обязательно. Дело в том, что для воспроизведения эксперимента методика его проведения должна быть, описана на некотором языке, а язык включает в себя слишком многое и не является результатом конвенции. В частности, язык теоретической физики включает в себя математику и в том числе геометрию. Можно, как замечал Пуанкаре, усложнять физику, упрощая геометрию, и обратно. [2]
Венский кружок, Верифицируемо-сти принцип, Конвенционализм, Логический атомизм, Логического анализа философия, Логический анализ, Лъвоеско-варшавская школа, Операционализм, Проверяемость, Физикализм и лит. [3]
По утверждению Барретта, именно здесь лежит ключ к ответу на вопрос о конвенционализме. Можно было бы, например, принять решение изменить наши математические соглашения, исключив, скажем, понятие иррационального числа. Но оно необходимо в наших взаимоотношениях с природой, а именно природа в конечном счете служит мерилом нужности принимаемых нами соглашений, как математических, так и всех прочих. [4]
Выдвинул теорию о невыразимости содержания, согласно к-рой непосредственный опыт, являющийся содержанием наших знаний, не может быть сообщен др. лицу. Критиковал конвенционализм Карнапа и Нейрата. [5]
АЙДУКЕВИЧ Казимеж ( 1890 - 1963) - польский философ и логик из Лъвовско-Варшавской школы, был близок по своим взглядам к логическому позитивизму Венского кружка. В работах Язык и значение, Картина мира и понятийная аппаратура ( 1934) выдвинул принцип радикального конвенционализма, согласно к-рому принципы и понятия всякой науки основаны на определениях, являющихся результатом условных соглашений. [6]
В работах по физике стоял на позициях энергетизма и математического формализма. В своих философских работах поддерживал конвенционализм Пуанкаре, принцип экономии мышления Маха, утверждал, что в истории науки имеет место только взаимоисключение различных теорий, а не их внутренняя преемственность. [7]
Социокультурные тенденции в философии математики, видимо, укрепляет: особенность современной математики, выражающаяся в том, что многие области современной математики, вследствие их чрезвьиайной разработанности, значительно оторвались от ее априорных оснований и стали фактически неизбежным продолжением соответствующих естественно-научных и технических дисциплин или совершили восхождение к высочайшим вершинам абстрактного мышления чистой математики. Усиление социокультурных тенденций в философии науки, как представляется, вызывает и то, что наука перестала быть уделом одиночек, вследствие чего современная научная истина становится коллективной, конвенциональной, поскольку признание научной истинности необходимо инициируется научным сообществом. Очевидно, что подобная специфика современной науки укрепляет общие тенденции конвенционализма в исследовании философской проблемы истины и вместе с тем абсолютизирует роль социокультурного фактора в развитии математики. [8]
Цермело в имеющей решающее значение III аксиоме о подмножествах), большую точность, чем в казавшемся мне неудовлетворительном цермеловском определении. Попытка сформулировать эти принципы в виде аксиом образования множеств и выразить в явном виде требование, запрещающее существование всех множеств, кроме тех, которые допускают построение с помощью содержащихся в этих аксиомах конструктивных принципов, применяемых конечное число раз, не предполагая при этом известным понятие натурального числа, привела меня к далеко идущей и все более усложняющейся формализации, так и не доведенной до окончательного результата. Лишь в связи с общефилософскими идеями, к которым я в конце концов пришел после отхода от конвенционализма, мне удалось достичь ясного понимания того, что я столкнулся здесь со схоластической псевдопроблемой, и укрепиться в твердом убеждении ( в согласии с Пуанкаре, сколь ни мало я разделяю его философскую установку в остальных вопросах): представление об итерации - ряде натуральных чисел - составляет самую основу математического мышления; и это вопреки теории цепей Дедекинда, нацеленной на то, чтобы обосновать определение и умозаключение путем совершенной индукции силлогистически, без обращения к упомянутому выше наглядному представлению. Для того чтобы с помощью наших принципов можно было построить некоторую математическую теорию, необходим фундамент: какая-то основная категория и какое-то первичное отношение. Величине математики я усматриваю именно в том, что почти во всех ее теоремах в силу самой ее сущности всякий вопрос о бесконечном решается на уровне конечного; эта бесконечность математической проблемы базируется, однако, на том, что последний фундамент математики образуют бесконечный ряд натуральных чисел и связанное с ним понятие существования. Например, великая теорема Ферма сама по себе имеет смысл и либо истинна, либо ложна. Однако если я воспользуюсь каким-либо систематическим методом и начну подставлять по порядку все числа в обе части уравнения Ферма, то получить ответ на вопрос, истинна или ложна эта теорема, мне не удастся. [9]
Сила истины - несмотря на неустранимый из нее момент относительности, присущий всему, что узнает и делает человек, говоря словами поэта, в бореньях силы напрягая, - заключалась для Вейля в ее объективности. Именно этим привлекала его, в частности v теория относительности: она виделась ему в свете основного принципа теории познания ( с. Неопределенность, однако, не разрушает объективности, и именно это убеждение делает воззрения Вейля решительно несовместимыми ни с какими формами конвенционализма, релятивизма и солипсизма. [10]
Айдукевич и Карнап в 30 - х гг. 20 в. Айдукевич и Карнап придали принципу конвенционализма лингвистический характер, объявив ( 1935, 1938) конвенциональным смысл исходных понятий паук, приписываемый им согласно принятым дефинициям ( на основе семантич. [11]
Кант считал, что аналитические суждения не зависятотопы-та, и определял их, в отличие от синтетических, как такие, предикат к-рых содержится в субъекте и тождествен ему. Логические истины не сообщают никакой непосредственной информации о внеязыковой реальности и составляют содержание формальной логики. В противоположность неопозитивизму, трактующему аналитические предложения как языковые конвенции ( Конвенционализм), диалектический материализм исходит из того, что все утверждения любой науки в конечном счете детерминированы объективной реальностью. Деление предложений на синтетические и аналитические обусловлено их ролью в системе знания. [12]
В ряду великих математиков-универсалов нашего столетия - масштаба Давида Гильберта и Джона фон Неймана - Герман Вейль занимает в некотором смысле особое положение. Ученый, получивший фундаментальные результаты в разнообразнейших областях своей науки и в ее приложениях, результаты, оказавшие непреходящее воздействие на математику и теоретическую физику XX века, он непрестанно размышлял над философскими основаниями науки, стремился осмыслить сущность и динамику познающего человеческого духа. В ученых кругах Запада в его время преобладали позитивистские взгляды - в их различных обличьях, будь то конвенционализм или логический атомизм, операционапизм или логический эмпиризм, взгляды, нередко связанные с вульгарным атеизмом. Вейль достаточно быстро преодолел позитивистский соблазн примитивного понимания науки как себе самой философии и в вопросах методологии и мировоззрения двинулся собственным путем. [13]
Примером могут служить чиновники-пиетисты в Германии ( свидетельство того, что в Германии представителями буржуазно-аскетического благочестия со специфически буржуазным образом жизни были только чиновники, а не предприниматели) и, правда, реже встречающиеся, действительно набожные русские генералы XVIII-XIX вв. Однако, как правило, это не характерно для отношения к религии господствующей бюрократии. Она является носителем, с одной стороны, трезвого рационализма, с другой - идеала дисциплины и порядка как абсолютного мерила ценности. Обычно бюрократию характеризует глубокое презрение ко всякой иррациональной религии и вместе с тем сознание ее необходимости для сохранения послушания. Специфическое отношение бюрократии к религиозным вопросам нашло свое классическое выражение в конфуцианстве: полное отсутствие какой-либо потребности в спасении и вообще во всех потусторонних обоснованиях этики, которая заменяется оппортунистически-утилитарным по своему содержанию, но эстетически облагороженным учением бюрократического сословного конвенционализма; устранение всякой эмоциональной и иррациональной религиозности, выходящей за пределы традиционной веры в духов, верность культу предков и сыновнему долгу в качестве общей основы субординации; дистанция по отношению к духам, чье магическое воздействие посвященный чиновник презирает, суеверный же выполняет необходимые требования, примерно так, как у нас спириты. [14]