Cтраница 3
Мы сейчас еще не знаем всех тех факторов, которые заставили или побудили Германию наступать. Радек говорит, что имеются немецкие газеты, в которых сейчас указывается, что спустя 4 дня после нашего отъезда германская печать говорила, что наступления не будет. Какие тут факторы вмешались, не было ли тут закулисной игры с нашими союзниками, или, быть может, просто победило наиболее крайнее милитаристское крыло в самой Германии, - это для нас в настоящее время почти безразлично. Разумеется, мы сделали рискованный шаг. Это был риск не персональный, не кружковый. Здесь было поставлено на карту очень много: поддержит ли нас европейский пролетариат, или не поддержит. Во втором случае мы будем раздавлены. Мы разно оценивали в данный момент остроту этого риска. Ленин считает, что сегодня необходимо подписать мир, после того как немцы взяли Ревель и др. города; другое крыло, к которому я принадлежу, считает, что сейчас единственная возможность для нас, поскольку это зависит от нашей воли, воздействовать революционизирующим образом на германский пролетариат. Благодаря этому не разрывается преемственность той агитации, которую мы вели, не создается в ней исторического перерыва. [31]
Но все это задачи, к разрешению которых мы только-только подходим. И нужно глядеть в оба, чтобы развитие не обогнало нас. Закрывать глаза на оживление мелкобуржуазного хозяйственного оборота, как на возможный источник другого развития, направленного против нас, как на питательный бульон возможного частнокапиталистического процесса, было бы легкомысленно, преступно, и об этом я считаю необходимым сказать полным голосом. Экономически это привело бы, в конце концов, к катастрофе. Но прежде, чем эта катастрофа развернулась бы экономически, мы имели бы катастрофу политическую. Предупреждений мы имели достаточно. Политическое искусство нашего хозяйствования должно состоять в том, чтобы развитие промышленности до того времени, пока к нам притечет иностранный капитал ( о котором мы будем еще говорить особо), ставить в теснейшую связь с сельским, то есть крестьянским, хозяйством. Эта связь - зависимость устанавливается сложными путями. С одной стороны, мы прощупываем рынок через государственную торговлю, через нашу кооперацию, через работу нами контролируемого частного торгового оборота, а рынок у нас есть прежде всего покупательная способность крестьян; с другой стороны, мы определяем хозяйственную упругость деревни через фиск, через налоговый аппарат. Этот последний сильно нажимает ныне на крестьянство; и мы хотим все сделать для того, чтобы фискальный нажим свести к необходимому минимуму. Крестьянин должен дать столько, чтобы в будущем году его хозяйство стало более исправным, чем в нынешнем. Промышленность наша одним крылом пытается непосредственно опереться на крестьянский рынок - это легкая промышленность - другим крылом держится на бюджете, а бюджет черпает, главным образом, из того же крестьянского источника. Если здесь мы равновесия не соблюдем, если в промышленном отношении крестьянства не удовлетворим, хозяйственно не сомкнемся с ним, или если налоговый пресс слишком нажмем и нарушим равновесие, тогда промышленность может с одного из устоев соскользнуть и опрокинуться, а с ней вместе и кое-что другое. [32]