Cтраница 1
Дюринг благоразумно остерегается вдаваться в эту положительную сторону вопроса. Вместо этого должна все время быть в ответе борьба за существование. [1]
Дюринг вертится и изворачивается, словно иезуитский поп, чтобы казуистически установить, как далеко может пойти человечный человек против человека-зверя, как далеко может он применять по отношению к последнему недоверие, военную хитрость, суровые и даже террористические средства, а также обман, - нисколько не поступаясь при этом неизменной моралью. [2]
Дюринг пресерьезно обсуждает вопрос о том, кто ввел впервые насилие и порабощение, - второе или третье из этих лиц. [3]
Дюринг же подсовывает Марксу следующую мысль: так как, согласно закону Гегеля, количество переходит в качество, то поэтому аванс, достигший определенной границы, становится... [4]
Дюринг, будто политический строй является решающей причиной хозяйственного положения. [5]
Дюринг утверждает, что господство человека над человеком является предпосылкой господства человека над природой. Если этим он вообще хочет сказать лишь то, что весь наш современный экономический строй, достигнутая ныне ступень развития земледелия и промышленности, есть результат истории общества, развертывающейся в классовых противоположностях, в отношениях господства и порабощения, - то он говорит нечто такое, что со времени Коммунистического манифеста давно стало общим местом. Но дело именно в том, чтобы объяснить возникновение классов и отношений господства, и если у г-на Дюринга имеется для этого всегда про запас одно-единственное слово - насилие, то такое объяснение ни на шаг не подвигает нас вперед. Уже тот простой факт, что порабощенные и эксплуатируемые были во все времена гораздо многочисленнее поработителей и эксплуататоров и что, следовательно, действительная сила всегда была на стороне первых, - уже один этот факт достаточно показывает нелепость всей теории насилия. Значит, все еще проблема заключается в том, чтобы найти объяснение для отношений господства и порабощения. [6]
Дюринг во всем своем Курсе политической экономии не говорит ни слова. [7]
Дюринг пророчит ей также и исторический конец: именно эта-то функция и должна будет исчезнуть. Однако такое явление, которое исторически возникло и исторически опять исчезает, принято называть на обычном языке исторической фазой. Когда Маркс говорит, что капитал представляет собой историческую фазу, то это - дикая концепция, ублюдок исторической и логической фантастики, в которой гибнет способность различения, как и всякое добросовестное применение понятий. Но когда г-н Дюринг тоже изображает капитал как историческую фазу, то это есть доказательство остроты экономического анализа и предельной и строжайшей научности в смысле точных дисциплин. [8]
Дюринг преподносит нам один сюрприз за другим. Эта надбавка, как мы видели, в действительности ничего не могла изменить в распределении богатства, так как то, что г-н Дюринг отнимает одной рукой, он вынужден возвратить другой; сверх того, эта надбавка, насколько г-н Дюринг осведомляет нас о ее происхождении и содержании, оказывается возникшей из ничего, а потому и состоящей из ничего. Этот чистый продукт имеет хорошо известную физиономию, которую нельзя скрыть никакэй татуировкой или гримировкой. Чтобы вполне отчетливо уяснить себе существующие здесь отношения, пусть читатель представит себе, что приведенные только что места из книги г-на Дюринга напечатаны рядом с приведенными раньше цитатами из Маркса о прибавочном труде, прибавочном продукте и прибавочной стоимости, - читатель увидит тогда, что г-н Дюринг прямо списывает здесь на свой лад Капитал Маркса. [9]
Дюринг обращается с нами совершенно так, как известный шутник у Мольера обращается с новоиспеченным дворянином, которому сообщает новость, что тот всю свою жизнь говорил прозой, сам того не подозреваяш. Что изобретения и открытия часто увеличивают производительную силу труда ( хотя в очень многих случаях этого нельзя сказать, как показывает огромная архивная макулатура всех учреждений мира по выдаче патентов), - мы уже знали давно; но что эта старая-престарая, избитая истина представляет собой фундаментальный закон всей экономики, - таким откровением мы обязаны г-ну Дюрингу. [10]
Дюринг превосходит самого себя, когда он, сам еще заядлый меркантилист в более тонком смысле, разделывается с Рассуждениями о торговле Дадли Норса при помощи замечания, что они написаны в духе теории свободы торговли. Это все равно, как если бы кто-нибудь сказал о Гар-вее, что он писал в духе теории кровообращения. [11]
Дюринг уже давно с таинственностью оракула бормотал что-то насчет непонимания кое-кем денежной теории Юма и при этом особенно угрожающе кивал в сторону Маркса, провинившегося вдобавок в том, что он, с нарушением полицейских правил, указал в Капитале на тайные связи Юма с Вандерлинтом и Дж. [12]
Дюринг, при всем своем желании, способен только повторять, - хотя и со свойственной ему лучезарной манерой изложения, - своих ошибавшихся предшественников. [13]
Дюринг ( Diihring), Евгений ( 1833 - 1921) - немецкий философ и экономист. [14]
Дюринг создает свой социализм, как и все прочее, при помощи своих пресловутых двух мужей. Вместо того чтобы играть, как до сих пор, роли господина и слуги, эти две марионетки на сей раз разыгрывают для разнообразия пьесу о равноправии - и дюринговский социализм готов в своей основе. [15]