Cтраница 1
Святой муж, будучи бездеятельным, распространяет свое учение. Вся тварь повинуется ему и никогда не откажется от исполнения его воли. [1]
Мы должны раскрыть здесь читателю великую тайну нашего святого мужа, а именно: все свое рассуждение о праве он начинает с общего его объяснения, которое вырывается у него, когда он говорит о праве, и ему лишь тогда удается поймать его, когда он начинает говорить о чем-то совершенно другом, а именно - о законе. [2]
Каким очищенным от всякой плотской похоти и мирских вожделений предстает ныне святой муж, показывает его запальчивая полемика против фейербаховской чувственности. Бруно вовсе не выступает против того в высшей степени ограниченного способа, каким Фейербах признает чувственность. Неудавшаяся попытка Фейербаха, - уже в качестве попытки выпрыгнуть из идеологии - является в его глазах грехом. [3]
Каким очищенным от всякой плотской похоти и мирских вожделений предстает ныне святой муж, показывает его запальчивая полемика против фейербаховской чувственности. Бруно вовсе не выступает против того в высшей степени ограниченного способа, каким Фейербах признает чувственность. Неудавшаяся попытка Фейербаха - уже в качестве попытки выпрыгнуть из идеологии - является в его глазах грехом. Чувственность - похоть очей, похоть плоти и высокомерие - ужас и мерзость пред лицом господа. Разве вы не знаете, что помышления плотские - это смерть, а помышления духовные - это жизнь и мир; ибо плотские помышления - это вражда к Критике, и все плотское - от мира сего; и разве вы не знаете, что написано: Дела плоти известны, они суть - прелюбодеяние, блуд, нечистота, непотребство, идолослужение, волшебство, вражда, ссоры, зависть, гнев, распри, разногласия, нечестивые шайки, ненависть, убийства, пьянство, обжорство и тому подобное. Предсказываю вам, как и прежде предсказывал, что те, которые вершат подобные дела, царства Критики но унаследуют; но горе им, потому что идут они путем каиновым, в своей жажде наслаждений предаются заблуждению Валаама и, поднимая мятежи, погибают, как Корей. Эти нечестивцы утучняют себя, без страха пожирая дары ваши. Это - безводные облака, носимые ветром, оголенные, бесплодные деревья, дважды умершие и вырванные с корнем, - это - свирепые морские волны, пенящиеся срамотами своими, звезды блуждающие, осужденные на веки вечные на мрак тьмы. [4]
Таков великий, божественный переход, который - благодаря исследованиям святого мужа о том, что для евангелистов является относительно возможным и невозможным, - настолько крепко засел у него в мозгу, что непременно должен фигурировать, кстати или некстати, в каждой статье нашего отца церкви. [5]
Пред лицом этого перевоплощения Фейербаха, которое дока-оывастся-де всеми сочинениями последнего, наш святой муж перескакивает от книг Фейербаха о Лейбнице и Бейле сразу же к Сущности христианства, опуская статью против позитивных философов в Halliscbe Jahrbucher27. Этот недосмотр здесь вполне уместен. Дело в том, что в данной статье Фейербах раскрыл в противовес позитивным представителям субстанции всю премудрость самосознания в такое время, когда святой Бруно еще предавался спекулятивным размышлениям о непорочном зачатии. [6]
Что деньги представляют собой необходимый продукт определенных отношений производства и общения и остаются истиной, пока эти отношения существуют, - это, конечно, совершенно не касается такого святого мужа, как святой Макс, который поднимает очи горе, а к грешному миру поворачивается своим грешным задом. [7]
В трех строчках - не две сомнительные гегелевские категории, как у Гесса, а целая дюжина истинных, бесконечных, неотразимых гегелевских категорий, которые обнаруживаются как таковые благодаря истинному единству отделенных друг от друга отношений, - вот как должен был кончить Бауэр. И если святой муж воображает, что ему удастся открыть в Гессе верующего христианина не потому, что Гесс ис-полнен надежды, - как говорит Бруно, - а потому, что он лишен надежды, и потому, что он говорит о воскресении, то наш великий отец церкви дает нам возможность изобличить его, на основании все той же страницы 110, в самом явном иудействе. [8]
В трех строчках - не две сомнительные гегелевские категории, как у Гесса, а целая дюжина истинных, бесконечных, неотразимых гегелевских категорий, которые обнаруживаются как таковые благодаря истинному единству отделенных друг от друга отношений, - вот как должен был кончить Бауэр. И если святой муж воображает, что ему удастся открыть в Гессе верующего христианина не потому, что Гесс исполнен надежды, - как говорит Бруно, - а потому, что он лишен надежды, и потому, что он говорит о воскресении, то наш великий отец церкви дает нам возможность изобличить его, на основании все той же страницы 110, в самом явном иудействе. [9]
Итак, истина, - этот призрак, - здесь не только превращена в лицо, которое себя развертывает и восходит к единству, но еще сверх того этот фокус произведен вне се, наподобие ленточных глистов, внутри некоторой третьей личности. О прежней любовной связи святого мужа с истиной, когда он был еще молод и в нем бурлили еще вожделения плоти, - смотри Святое семейство, стр. [10]
Итак, истина, - этот призрак, - здесь не только превращена в лицо, которое себя развертывает и восходит к единству, но еще сверх того этот фокус произведен вне ее, наподобие ленточных глистов, внутри некоторой третьей личности. О прежней любовной связи святого мужа с истиной, когда он был еще молод и в нем бурлили еще вожделения плоти, - смотри Святое семейство, стр. [11]
Имеется камень размером в кубическую милю, в миллион раз тверже алмаза. Один раз в миллион лет святой муж подходит к этому камню и слегка дотрагивается до него. [12]
Итак, мы видим, как вся эта давно знакомая критическая критика, достаточно охарактеризованная уже в Святом семействе, снова, - как будто бы ничего не произошло, - выступает перед нами со всеми своими мошенничествами. Удивляться этому не приходится, ибо ведь наш святой муж сам жалуется на стр. Святое семейство отрезывает у критики всякую возможность дальнейшего развития. С величайшим негодованием упрекает святой Бруно авторов Святого семейства в том, что они, с помощью химического процесса выпаривания, перевели бауэровскую критику из ее ( ( жидкого агрегатного состояния в ( ( кристаллическое состояние. [13]
Итак, мы видим, как вся эта давно знакомая критическая критика, достаточно охарактеризованная уже в Святом семействе, снова, - как будто бы ничего не произошло, - выступает перед нами со всеми своими мошенничествами. Удивляться этому не приходится, ибо ведь наш святой муж сам жалуется на стр. Святое семейство отрезывает у критики всякую возможность дальнейшего развития. С величайшим негодованием упрекает святой Бруно авторов Святого семейства в том, что они, с помощью химического процесса выпаривания, перевели бауэровскую критику из ее жидкого агрегатного состояния в кристаллическое состояние. [14]
Jacques le bonhomme воображает, что во власти бюргеров и рабочих, рассеянных по всем цивилизованным странам мира - вдруг, в один прекрасный день, запротоколировать, что они не верят в истину денег; он убежден даже, что если бы эта бессмыслица была возможна, то этим было бы что-то достигнуто. Он верит, что любой берлинский литератор может с такой же легкостью упразднить истину денег, с какой он упраздняет в своей голове истину бога или гегелевской философии. Что деньги представляют собой необходимый продукт определенных отношений производства и общения и остаются истиной, пока эти отношения существуют, - это, конечно, совершенно не касается такого святого мужа, как святой Макс, который поднимает очи горе, а к грешному миру поворачивается своим грешным задом. [15]