Cтраница 2
В его трудах содержатся глубокие мысли, касающиеся истории и логики развития химии в свете законов научного познания вообще. Так, критикуя концепцию Конта о трех фазах духовного развития человечества, он писал по поводу общего хода развития химии, начиная с ее алхимической формы: Некоторые говорят, что всякая наука развивается в трех периодах, первый есть период предчувствия, или веры, второй - период софистики, наконец, третий - разумного исследования. Алхимию считают религиозным периодом науки, которая принимает впослед ствии название химии. [16]
Однако необходимо подчеркнуть, что стихийный материализм и глубокая научная добросовестность, свойственные Менделееву, с одной стороны, а с другой, - буржуазная классовая позиция в общетеоретических вопросах не дали ему возможности в ряде случаев стать выше предрассудков и иллюзий буржуазного общества и неизбежно привели к тому, что работы его полны противоречий. В его исследованиях переплетены глубокие мысли и необоснованные суждения, особенно тогда, когда Д. И. Менделеев рассматривает теоретические вопросы политической экономии. Так, например, в публикуемых в настоящем томе работах он вплотную подходит к проблеме расширенного воспроизводства, когда сравнивает данные о росте потребления продуктов питания с данными о росте производственного потребления таких предметов промышленного производства, как чугун и каменный уголь. При этом Д. И. Менделеев отмечает, что спрос на подобные промышленные изделия растет значительно быстрее, чем потребление продуктов питания и численность населения. Его глубоко интересует процесс расширенного капиталистического воспроизводства, картина которого вырисовывается перед ним при рассмотрении статистических данных о развитии народного хозяйства США, Англии, Германии и России. [17]
Для Яновской было характерно тесное сочетание собственно исторического исследования развития математических идей с их философским и логико-математическим анализом; впоследствии, с 40 - х годов в ее занятиях математическая логика стала преобладающей. Эти рукописи Маркса, ранее не издававшиеся, содержали глубокие мысли о соотношении логического и исторического в развитии математики, об оперативной роли символов, а также характеристику, по выражению самого Маркса, мистического, рационального и алгебраического периодов в дифференциальном исчислении XVIII в. Публикация этих рукописей еще более усилила интерес к истории проблем обоснования математики, и в частности анализа бесконечно малых. [18]
Если Маркс сумел воспринять и развить дальше, с одной стороны, дух XVIII века в его борьбе с феодальной и поповской силой средневековья, а с другой стороны, экономизм и историзм ( а также диалектику) философов и историков начала XIX века, то это только доказывает глубину и силу марксизма, только подтверждает мнение тех, которые видят в марксизме последнее слово науки. Что в учениях реакционеров - историков и философов - были глубокие мысли относительно законосообразности и борьбы классов в смене политических событий - это Маркс указывал всегда с ясностью, не оставляющей места недоразумениям. [19]
Однако всякий раз, когда мы взираем на труды великих людей с высоты тех знаний, которыми они не обладали, уместно будет поразмыслить над замечательным предисловием, которое написал Лебег к одной из книг Лузина. В ответ на то, что автор упомянутой книги приписывал Лебегу всевозможные глубокие мысли, французский математик заявил, что он, безусловно, мог бы - или даже должен был бы - подумать об этом, однако не подумал, а посему автором этих мыслей следует все же считать Лузина. Аналогичный феномен можно наблюдать в книге Уиттекера [591]: автор заявляет, что физическая теория относительности была создана не Эйнштейном, а Пуанкаре и Лоренцем, и приводит в подтверждение цитаты из их трудов; при этом известно, что и Пуанкаре, и Лоренц подчеркнуто отрицали свою к этому причастность. [20]
Поэтому доказывать теоремы, справедливые для квазистатических циклов, по Карно, нет смысла. Можно ли выбрать при изложении теории объема в качестве руководителя автора, который при изучении, например, усеченной пирамиды высказал в высшей степени остроумные и в высшей степени глубокие мысли, но, однако, не заметил неравенства площадей обоих оснований. Как воспроизвести доказательство, в котором, обозначив обе площади одной и той же буквой, совершенно не делают различия между ними. [21]
Поэтому доказывать теоремы, справедливые для квазистатических циклов, по Карно, нет смысла. Можно ли выбрать при изложении теории объемов в качестве руководителя автора, который при изучении, например, усеченной пирамиды высказал в высшей степени остроумные и в высшей степени глубокие мысли, но, однако, не заметил неравенства площадей обоих оснований. Как воспроизвести доказательство, в котором, обозначив обе площади одной и той же буквой, совершенно не делают различия между ними. [22]
Данное Эрмитом разложение функций просто периодических и двоякопериодических на простые элементы было первым конкретным примером эффективного определения трансцендентных функций с помощью их особенностей; известно, какое место эта плодотворная идея заняла в Анализе благодаря трудам Римана и Вейерштрасса [ III, 2, с. Ему же принадлежит разработка теории тета-функций, теории преобразования абелевых функций. По словам Якоби, Эрмит придал сочинениям Абеля новую форму, которая яснее подчеркнула его глубокие мысли. [23]
Вместе с тем познание сущности движения оказалось чрезвычайно сложным. Гераклит и Аристотель, Толанд и Гольбах, Кант и Гегель, Ломоносов и Чернышевский высказывали глубокие мысли о природе движения. [24]
Из проповедей первых христиан толпа приняла все связующее совесть и ничего освобождающее человека. В своеобразный мартиролог гуманистических учений, порой до неузнаваемости переплавленных в печи истории, входит и наследие самого Герцена, наиболее глубокие мысли которого не стали достоянием широких кругов радикальной интеллигенции, а многогранный политический опыт был переосмыслен с позиций революционного прагматизма. [25]
Концепция товарного фетишизма в целом, как и сам этот термин, полностью принадлежит К. В этой проблеме, на наш взгляд, сходятся в единый узел все своеобразие понимания К. Марксом высказны очень глубокие мысли, с которыми нельзя не согласиться, то проблема преодоления товарного производства и соответственно товарного фетишизма вызывает определенные сомнения. [26]
Один человек, выросший в Англии и оказавшийся волею судеб жителем Советского Союза, выразился так: Я заметил, что все люди здесь какие-то неполноумные. Вот именно: запрет на информацию и разрыв связей между людьми, как об этом говорил Дьюи, порождает не просто пробелы в знаниях - ум становится неполным, искаженным. Отсутствие плотного дисциплинарного контекста приводит к произвольному и легковесному полету мысли, даже глубокие мысли и блестящие догадки повисают в воздухе, поскольку не образуют согласованной системы. [27]
В качестве инспектора мореходных классов сын мой в начале 1898 г. объехал училища, расположенные по берегам Белого моря, и вынес впечатление о возможности там, особенно в Архангельске, организовать такое развитие училищ мореходного дела, которое сильно бы помогло быстрому росту чисто русского морского торгового флота. Еще 8 декабря он, жизнерадостный, очень довольный своей только что кончившейся поездкой, говорил мне о том, что успел сам осмотреть в Керчи и вообще по берегам Азовского моря, что все, узнанное на месте, показывает безошибочность данных, вложенных им в свой проект, и хотел сделать представление о тех сокращениях сооружений, которые оказались возможными при знакомстве с местною обстановкою. Крепкое его здоровье и сильное сложение не допускали и мысли о тяжкой опасности, грозившей ему, тем более, что доходившие известия обнадеживали. Погиб мой умница, любящий, мягкий, добродушнейший сын-первенец, на которого я рассчитывал возложить часть своих заветов, так как знал неизвестные окружающим высокие и правдивые, скромные и в то же время глубокие мысли на пользу родины, которыми был он проникнут. [28]
Но Бастпа не представляет еще последней ступени. Он еще отличается недостатком учености и совершенно поверхностным знакомством с той наукой, которую он приукрашивает в интересах господствующего класса. У него апологетика еще отличается страстностью и составляет то, что собственно является его работой, так как содержание политической экономии он берет у других в том виде, в каком оно ему наиболее подходит. Самой последней формой является профессорская форма, которая берется за дело исторически п с мудрой умеренностью отыскивает везде наилучшее, причем для нее не важно, если в результате получаются противоречия, а важна только полнота отобранного. Это - выхолащп-вание [922] всех систем, у которых повсюду обламывают их острые углы п которые мирно уживаются друг с другом в общей тетради для выписок. Так как подобного рода труды появляются лишь тогда, когда политическая экономия как наука уже завершила свой путь, то они являются вместе с тем могилой этой науки. Что они, дескать, точно таким же образом возвышаются п над фантазиями социалистов, об этом нечего и говорить. Даже действительно глубокие мысли Смита, Рнкардо и других, - не только их собственный вульгарный элемент, - оказываются здесь чем-то скудоумным п превращаются в вульгарности. Его отождествление себя с Фукидидом, возможно, покоится на том представлении, которое он имеет о Фукндпде, а именно - что Фукпдид всегда будто бы смешивал причину п следствие. [29]
Работа воссоздает теплый образ Родины, во имя свободы к-рой жили и боролись и его сподвижники. Ее обложка решена в сдержанных охристо-черных красках. В той же манере рисунка тушью и пером и в той же цветовой гамме худ. Манера рисунка близка к натурной быстрой зарисовке, подвижность его штриха придает изображенной сцене еще более динамический характер. Первая из них воспроизводит сцену из детства Салавата: в интерьере избы изображен мальчик, сидящий на нарах и внимательно слушающий игру на кубызе женщины в нац. На этом листе на фоне гор, простора долин изображен сидящий возле юрты с домброй нар. Бесстрашным воином, к-рый сам смело рвался в бой и вел за собой отряды башкир, предстает легендарный герой в следующем рисунке. На нем изображены всадники с копьями в руках, устремившиеся на штурм крепости, впереди с обнаженной саблей. Погруженным в глубокие мысли, красивым и мужественным предстает перед читателем образ баш. [30]