Cтраница 2
Рейхеншпергер II объявляет защитников предложения Якоби республиканцами и высказывает пожелание, чтобы они выступали со своими намерениями так же открыто, как франкфуртские республиканцы. Затем и он уверяет, что Германия не обладает еще в полной мере гражданской и политической добродетелью, что один великий политический мыслитель называет важнейшей предпосылкой республики. Плохо же обстоит дело с Германией, если так говорит патриот Рейхеншпергер. [16]
Важная часть политических исследований Ильина содержится в статьях, объединенных сборником Наши задачи. В них рассматриваются такие вопросы, как природа и структура государства, формальная и творческая демократия, политическая партийность, тоталитаризм, федерация, социальность и социализм, фашизм, справедливость, равенство и ранг, ответственность и сопряжение ее со свободой и др. Как отмечает исследователь творчества Ильина Н. П. Полторацкий, в этих статьях отображено целостное и многогранное мировоззрение замечательного русского религиозного и политического мыслителя. [17]
В первом томе обсуждаются фундаментальные проблемы социологии: предмет, междисциплинарные связи, методы и основоположники - Конт и Спенсер, Уорд; во втором - зарождение и развитие таких социальных институтов, как власть, собственность, рабство, религия, право, род, семья и брак. Все это дано по рецептам генетической социологии той поры. Здесь обработан материал, который Ковалевский собирал в течение всей предыдущей жизни как политический мыслитель, историк, экономист, правовед, этнограф и социолог. [18]
Макиавелли занимает выдающееся место. Трудно найти другую фигуру в истории теоретической социологии, чьи идеи получили бы столь мощное и последовательное воплощение в практике государственного управления XX в. Творцы тоталитарных систем управления - Сталин, Гитлер, Муссолини - сознательно или несознательно воплотили, как считают многие ученые и публицисты, учение о власти великого итальянского политического мыслителя, историка и социолога. [19]
Истоки социологического мировоззрения Парето многообразны. Тарда, итальянскую криминологическую школу, французского философа Жоржа Сореля с его теориями насилия и социального мифа, итальянского политического мыслителя Гаэтано Моску и его деление общества на управляющих и управляемых. [20]
Потребовался бы целый том совершенно иного характера, чтобы обрисовать даже в самых общих чертах те практические меры, в которые эти идеи могли бы постепенно воплотиться. Но если сами идеи правильны - а из этой гипотезы автор неизбежно должен исходить - то было бы ошибкой, как я считаю, оспаривать их потенциальные возможности. В настоящее время люди особенно ждут более глубокого диагноза, особенно готовы принять его и испробовать на деле все, что будет казаться имеющим хоть какие-нибудь шансы на успех. Но даже и помимо этого современного умонастроения, идеи экономистов и политических мыслителей - и когда они правы, и когда ошибаются - имеют гораздо большее значение, чем принято думать. В действительности только они и правят миром. Люди практики, которые считают себя совершенно неподверженными интеллектуальным влияниям, обычно являются рабами какого-нибудь экономиста прошлого. Безумцы, стоящие у власти, которые слышат голоса с неба, извлекают свои сумасбродные идеи из творений какого-нибудь академического писаки, сочинявшего несколько лет назад. Я уверен, что сила корыстных интересов значительно преувеличивается по сравнению с постепенным усилением влияния идей. Правда, это происходит не сразу, а по истечении некоторого периода времени. В области экономической и политической философии не так уж много людей, поддающихся влиянию новых теорий, после того как они достигли 25 - или 30-летнего возраста, и поэтому идеи, которые государственные служащие, политические деятели и даже агитаторы используют в текущих событиях, по большей части не являются новейшими. Но рано или поздно именно идеи, а не корыстные интересы становятся опасными и для добра, и для зла. [21]
Потребовался бы целый том совершенно иного характера, чтобы обрисовать даже в самых общих чертах те практические меры, в которые эти идеи могли бы постепенно воплотиться. Но если сами идеи правильны - а из этой гипотезы автор неизбежно должен исходить, - то было бы ошибкой, как я считаю, оспаривать их потенциальные возможности. В настоящее время люди особенно ждут более глубокого диагноза, особенно готовы принять его и испробовать на деле все, что будет казаться имеющим хоть какие-нибудь шансы на успех. Но даже и помимо этого современного умонастроения, идеи экономистов и политических мыслителей - и когда они правы, и когда ошибаются - имеют гораздо большее значение, чем принято думать. В действительности только они и правят миром. [22]
Потребовался бы целый том совершенно иного характера, чтобы обрисовать даже в самых общих чертах те практические меры, в которые эти идеи могли бы постепенно воплотиться. Но если сами идеи правильны - а из этой гипотезы автор неизбежно должен исходить - то было бы ошибкой, как я считаю, оспаривать их потенциальные возможности. В настоящее время люди особенно ждут более глубокого диагноза, особенно готовы принять его и испробовать на деле все, что будет казаться имеющим хоть какие-нибудь шансы на успех. Но даже и помимо этого современного умонастроения, идеи экономистов и политических мыслителей - и когда они правы, и когда ошибаются - имеют гораздо большее значение, чем принято думать. В действительности только они и правят миром. Люди практики, которые считают себя совершенно неподверженными интеллектуальным влияниям, обычно являются рабами какого-нибудь экономиста прошлого. [23]
Хорошо ли мы знаем выдающихся экономистов мира. Многим известны работы Смита, Рикардо, Кейиса; единицам Лигу, Вальраса, Хайека. Читая критические статьи об их теориях, мы, признаемся честно, имели смутное представление о самом предмете критики. Кейиса: Идеи экономистов и политических мыслителей - и когда они правы, и когда они ошибаются - имеют гораздо большее значение, чем принято думать. В действительности только они и правят миром. Люди практики, которые считают себя совершенно неподверженными интеллектуальным влияниям, обычно являются рабами какого-нибудь экономиста прошлого. Безумцы, стоящие у власти, которые слышат голоса с неба, извлекают свои сумасбродные идеи из творений какого-нибудь академического писаки, сочинявшего несколько лет назад. Я уверен, что сила корыстных интересов значительно преувеличивается по сравнению с постепенным усилием власти идей. Правда, это происходит не сразу, а по истечении некоторого периода времени. В области экономики и политики не так уж много людей, поддающихся влиянию новых теорий после того, как они достигли 25 - или 30-летнего возраста, и поэтому идеи, которые государственные служащие, политические деятели и даже агитаторы используют в текущих событиях, по большей части, не являются новейшими. Но рано или поздно именно идеи, а не корыстные интересы становятся опасными и для добра, и для зла. Первыми ее лауреатами стали экономисты-математики Ян Тинберген и Рагнар Фриш. С тех пор премией были отмечены труды 30 ученых. Подавляющее их большинство - ученые из США. Но есть и представители Великобритании, Швеции, Норвегии, Нидерландов и Франции. Наша страна в этом списке представлена только Леонидом Витальевичем Канторовичем, и статья, посвященная ему, отличается по объему и содержанию от других. После каждой статьи приводится список наиболее важных работ лауреата, включая и та, за которые присуждена Нобелевская премия. [24]
Всякое государство есть применение насилия, но вся разница в том, применяется ли это насилие против эксплуатируемых или против эксплуататоров, применяется ли оно против класса трудящихся и эксплуатируемых. Вот почему тогда ответом было следующее: экономическими уступками вы не заставите пролетариат, класс, боровшийся за освобождение всех угнетенных, отказаться от идеи завоевания политической власти и разрушения системы угнетения. Теперь пролетариат держит в руках власть и руководит ею. Что это значит - руководить крестьянством. Это значит, во-первых, вести линию на уничтожение классов, а но на мелкого производителя. Если бы мы с этой линии, коренной и основной, сбились, тогда мы перестали бы быть социалистами и попали бы в лагерь тех мелких буржуа, в лагерь эсеров и меньшевиков, которые являются сейчас самыми злейшими врагами пролетариата. Бухарин в Правде привел цитату такого серьезного политического мыслителя, как Милюков ( это не чета Чернову и Мартову), который рассуждает, что теперь в России на политической арене борьбы есть место только для социалистической партии. И поскольку эти социалистические партии, эсеры и меньшевики, желают взять на себя труд борьбы с большевиками, постольку им: - эсерам и меньшевикам - честь и место. Он учитывает ступени политического развития совершенно. Буржуазии такая ступенька нужна, а кто этого не понимает, тот глупец. [25]