Cтраница 3
Розанову было абсолютно чуждо то метафизическое пренебрежение родовой жизнью, которое в истории европейской и русской мысли представлено многими яркими именами. [31]
После революции 1905 - 1907 гг. возглавлял правое крыло партии кадетов, редактировал журнал Русская мысль, ставший органом правых кадетов. Враждебно встретил Октябрьскую революцию. [32]
Успенского Равнение под одно является продолжением и окончанием его рассказа Старики, напечатанного в XI книге Русской Мысли за 1881 год. [33]
Находясь рядом с новой российской столицей - Петербургом, Петрозаводск и весь Олонецкий край не могли не испытывать на себе влияния передовой русской мысли, прогрессивной культуры и революционных настроений столичного пролетариата. [34]
То есть образованное общество долгое время представляло собой генетически связанный с властвующей элитой и во многом единый социокультурный субстрат - где рождалась и бытовала русская мысль разных оттенков и направлений; где, наконец, происходил переход от преимущественно интеллектуальных увлечений к практике. [35]
Расхождения между революционными радикалами 60 - х годов и народниками 70 - х годов аналогичны знаменитому спору между западниками и славянофилами в других областях русской мысли. Западники утверждали, что России как отсталой стране предстоит учиться у Запада и проходить в своем развитии все этапы и стадии, пройденные Западом на пути к прогрессу. Славянофилы верили, что, несмотря на явную отсталость, Россия полна молодой энергии, возвышающей ее над декаден-ствующим Западом, что ей уготована особая, неповторимая судьба, которая позволит ей подняться над типичными пороками западной цивилизации. [36]
Рабочим, которые хотят вполне разобраться в серьезных вопросах рабочей политики, можно только порекомендовать статью г-на Изгоева в последней, июньской, книжке Русской Мысли за текущий год. [37]
В качестве ретроспекции необходимо отметить, что понимание Струве как выгод, так и опасностей капитализма для России позволило ему занять совершенно особое место в истории русской мысли. Он был по существу единственным среди русских социалистов, кто рассматривал капитализм не как абсолютное зло и не как промежуточную станцию на пути к социализму, но как необходимый этап в развитии человеческой культуры, предшествующий социализму. В этом отношении он пошел дальше Плеханова, для которого основные достижения капитализма были в области экономики. И конечно же, намного дальше Ленина. Ленин, чье понимание капитализма восходило к традиции Даниельсона-Воронцова, отвергал взгляды Струве как апологетические. Но уже вскоре после того, как Ленин пришел к власти и попытался навязать социализм отсталой стране, он имел возможность осознать то, чего недоставало его стране, поскольку она слишком поспешно прошла стадию первоначального капитализма и не сумела в полной мере вкусить плоды его цивилизаторской миссии. Ленин был в ярости от полуазиатской бескультурности Советской России. Но при том режиме, который он установил и который основывался на насилии, не существовало возможности сформировать такую культуру, которая, как предсказывал Струве, была нужна социализму. [38]
Очень важным пособием в этом отношении [ уяснение смысла ходячих слов и выражений ] может служить книга М. И. Михелъсона, вышедшая третьим переработанным изданием в начале XX ст.: Русская мысль и речь. Карский, Очерк научи, разраб. [39]
В передовой, высококультурной семье Ульяновых большой любовью пользовались произведения Н. А. Некрасова, И. С. Тургенева, поэтов Искры ( В. С. Курочкина и др.), регулярно выписывались прогрессивные журналы Отечественные записки, Русская мысль, Вестник Европы. Уже в ранней юности Владимир Ильич прочел все лучшее в русской и иностранной художественной литературе. [40]
С той точки зрения, на которой я стою и настаиваю, книги, наполненные фактическими, численными и освещенными данными, книги, подобные двум указанным, составляют успех нового направления русской мысли и достойны гораздо большего внимания, чем то, какое им отдается у нас еще и ныне. Таких книг уже немало. Особенно назидательны они для тех русских, которые хотят узнать современное положение вещей в своей родине без окраски призматической разнообразнейших цветов, пришедших к нам из посторонних источников, не освещающих, а часто только затемняющих особое положение обширных и разнообразных краев России. [41]
Если бы я избежал этого, на вид окольного пути, голые выводы могли бы показаться мечтательными, оторванными от истории и от того, чем в действительности занята, на мой взгляд, глубина современной русской мысли, а этого более всего прочего мне хотелось бы избегнуть. [42]
Думаю, что довольно этих вступительных слов, для меня очень трудных, а для читателей во многом неясных, лучше для примера перейти к тому вопросу, который более или менее волнует в настоящее время большинство русской мысли, сколько я ее понимаю, а именно к выяснению значения сельского хозяйства для общего благополучия всей страны в ее современном состоянии. [43]
Мне хочется в немногих словах показать необходимость для развития жизни людской значения городов, фабрик и заводов, потому что в прямом или косвенном их осуждении или порицании, у нас и теперь еще господствующем, должно искать одну из причин великой шаткости русских мыслей. Сельский быт и деревня, согласен, прелестны как детство, но городской и фабрично-заводский быт так же необходимо вытекают из начального строя, как юность из детства, отвечают естественнейшим законам роста и приспособления, требуют сознательности, а не простого оплакивания того, что неизбежно должно было выразиться в новых формах. Дикость, даже кочевой и патриархальный быт, исчезли уже почти отовсюду, их уже перестали оплакивать народы, имеющие будущность, а переход от сельскохозяйственного строя к более сложному промышленному, от деревни к городу только недавно начался, и его значение, даже необходимость, еще далеки от понимания у многих, еще представляют свои некрасивые и неправильные корявости, заслуживающие обдуманных сознательных и эволюционных исправлений, а не простого, слащавого оплакивания минувшего. Для детей, для удобств жизни, для возможности движения вперед и, главное, для развития общественности люди стремятся из деревень в города, а наша литература такое стремление всеми способами осуждает и, бессильно проповедуя, стремится повернуть течение в обратную сторону, обыкновенно так или иначе припутывая сюда какие-то свои тщедушно духовные пожелания, забывая, что ни Христос, ни Магомет, ни Конфуций, ни Будда не избегали городов, хотя временно и пребывали в пустынях, и ни словом не промолви-лись против городов, хотя и громили людские пороки, в городах собранные, а потому и более очевидные. Этою пропагандою против городов, в сущности совершенно ретроградною, возмущается благодушное направление течения современной русской жизни и ее стремление найти свои необходимые новые устои и пути к развитию. [44]
Когда я, прочитав заметки Владимира Ильича на полях красинского реферата о рынках, спросил, почему он не напишет статью об экономике нашей деревни, он ответил, что статья по этому вопросу у него есть, написана еще в Самаре и что он даже посылал ее в Русскую мысль, но редакция статью отклонила. При этом Владимир Ильич прибавил несколько едких замечаний об уме и проницательности Вукола Лаврова, одного из руководителей журнала. Мне помнится, что Владимир Ильич называл именно Русскую мысль, а не Юридический вестник, где, по мнению С. И. Мицкевича, пытался поместить Владимир Ильич свою статью о книге Постникова. [45]