Cтраница 2
В социальной теории, как и в обыденном мышлении, существует множество точек зрения на феномен советской перестройки и протекающих ныне рыночных реформ в России. И ни одна из них не игнорирует факта конкуренции в современном мире между разными социально-экономическими системами, в том числе национальными экономиками. Так, и ученые, и обыватели признают, что наша страна добровольно уступила свою позицию мировой сверхдержавы и перешла в разряд стран с региональным экономическим и политическим статусом. Могла ли Россия удержать прежние позиции и вернет ли себе былую державную мощь ( прежде всего экономическую) - вопрос отнюдь не философский, а весьма прагматический. И ответ на него нужно искать, как ни странно, в теории современного менеджмента. [16]
Категорию безличности и связанную с ней категорию неопределенности относят к индивидуальным свойствам русского языка: Индивидуальное зарождение в общечеловеческом, капризы языка начинаются с логики. Нет сомнения в том, что логические схемы обыденного мышления встроены в язык. Но языки обращаются с ними по-разному, расширяя возможности одних и отодвигая в тень другие. [17]
Рассуждая правильно, мы часто должны бы сперва убедиться, что в предмете есть эти свойства, а потом уже принять название его. На деле же, мы сперва принимаем название его, и, основываясь уже на названии, выводим, что предмет должен иметь те или иные свойства. Этим недостатком обыденного мышления пользуется софист, стараясь заставить нас сперва принять на веру название предмета; и вместе с этим пройдут незаметно и те свойства предмета, в которых он желает нас убедить. [18]
Человеческое мышление представляет собой сложный познавательный процесс, включающий в себя использование множества различных приемов, методов и форм познания. Различия между ними условны, и очень часто все эти термины употребляются как синонимы, однако имеет смысл делать некоторое различие между ними. Под приемами мышления и научного познания понимаются общелогические и обше-гносеологические операции, используемые человеческим мышлением во всех его сферах и на любом этапе и уровне научного познания. Они в равной степени характеризуют как обыденное мышление, так и научное, хотя в последнем приобретают более определенную и упорядоченную структуру. [19]
Однако здесь возможны два разнонаправленных движения. Первое ориентировано на познание причиной необходимости случая, на диалектику случайного и необходимого, впервые познанную и философски разработанную Гегелем, практическим следствием которой может быть лишь утонченная, улучшенная, более гибкая разработка индивидуальных и коллективных планов. Второе движение основывается на общем мировоззрении повседневной жизни. Из него, по словам Гартмана, вырастает отвращение обыденного мышления к случайности, ее неприятие. Ее, правда, нельзя отрицать как факт, но она истолковывается как нечто одновременно предвиденное и желанное, за которым кроется иное, уже не человеческое предвидение, более высокая, нежели у человека, воля. Таким образом обходным путем все в мире получает затем свое определение и обретает телеологическую планомерность. [20]
Изображение фактов действительности в наших мыслях или приспособление наших мыслей к этим фактам дают возможность нашему мышлению умственно восполнить факты, лишь частично наблюденные, поскольку это восполнение определяется наблюденной частью... Эта определенность заключается во взаимной зависимости признаков фактов, которая и является исходным пунктом для мышления. Так как обыденное и молодое научное мышление вынуждено ограничиться довольно грубым приспособлением мыслей к фактам, то мысли эти, приспособленные к фактам, не всегда бывают в согласии между собой. Таким образом, появляется новая задача, которую мышление должно разрешить для полного своего удовлетворения: задача приспособления мыслей друг к другу. Это последнее устремление, обусловливающее логическое очищение мышления, но идущее гораздо дальше этой цели, является характерным и преимущественным признаком науки, в отличие от обыденного мышления. [21]