Cтраница 3
В своих оценках Лев был не одинок. Иоанн Геометр ( Кириот) в поэме, написанной им в 980 - х годах, идеализированному образу Никифора Фоки противопоставляет расшатанное, готовое рухнуть священное здание империи при Василии. Тревога за судьбу своей родины сквозит в патриотических стихах Иоанна Геометра, описывающего события, имевшие место в 986 - 990 годах. Его подавленное настроение еще более усугубляется зрелищем братоубийственной войны ( О, горько так смотреть, как брат заносит топор над братом), тогда как благороднейшие города позорно попираются ногами чужестранцев. Помимо сдержанных критических упоминаний о Василии II в поэме Иоанна Геометра не исключено, что его парафраза церковного песнопения трусливый император и тиран тоже относится к Василию. Мрачное умонастроение поэта целиком и полностью отражено в стихах Об отступничестве и Об изгнании, написанных после случившегося 25 октября 989 года землетрясения, следовательно, после победы Василия при Абидосе в апреле и заключения мира со Склиром 11 октября. Он не замечает никаких успехов и удач Василия, а видит только бедствия, испытываемые страной, грабежи, засухи, землетрясения, восклицая, что Восток истекает кровью, Меч железный родных разделяет, что его отчизна разрушена и безжизненна. Прослеживающиеся в стихах Иоанна Геометра антирусские акценты, видимо, связаны с появлением в Босфоре дружин с севера в новой роли союзников. [31]
Европы, знакомившейся с античностью по раскопкам археологов и разрозненным текстам, добытым в глубинах монастырских книгохранилищ, встреча с живыми носителями античного наследия была очень важной, То, что в Италии исчезло в темные века средневековья, в Византии было еще реальностью. Известно, что византиец Метозит был учителем Петрарки, Гемист Шифон читал лекции по философии во Флоренции, Никифор Влеммид, знаток Плотина, оказал влияние на Николая Кузанского. [32]
Византией и Херсонесом отдавались в конце 60 - х годов, когда Херсонес играл важную роль в русско-византийских отношениях. Калокир, сын херсонесского прота ( похоже, что и он сам был главой городского совета), которого Никифор Фока сделал патрицием, нанял Святослава для похода против болгар, а затем, согласно Льву Диакону, с помощью русского князя стал сам претендовать на царский венец. Мы не знаем, что в конце концов произошло с Калокиром, поскольку об истории Херсонеса в то время, к сожалению, мало что известно. Запутанность экономических и политических отношений между Византией, хазарами, русами и, наконец, печенегами в Крыму была весьма выгодной для Херсонеса, позволяя городу, по-видимому, сохранять определенную автономию. [33]
При бедности прямой информации на уровне фактологии эти памятники поддаются анализу в интересующем нас аспекте именно при выявлении их внутренних идейно-художественных авторских тенденций. Так, конкретно-историческое исследование данных византийской риторики позволяет использовать многочисленные материалы, относящиеся к русской теме: сочинения Феодора Продрома, Михаила Италика, Никифора Василаки, Михаила Ритора ( Анхиальского), другого ритора Михаила ( Солунского), Иоанна Диогена, Михаила Хониата, Никиты Хониата, Евстафия Солунского, Сергия Коливы, Иоанна Сиропула, Никофора Хрисоверга, Николая Месарита, митрополита Георгия Торника, Димитрия Торника, Георгия Торника - ритора, Константина Стилва и др. Большинство из них вообще не рассматривались в обобщающих работах по отечественной истории, другие оказываются теперь доступными в новых изданиях, дополняющих и уточняющих старые чтения текстов. [34]
Истории, подобные рассказанной Львом, о том, что русы в 970 году в Филиппополе умертвили 20 тысяч жителей, сажая их на кол, неизбежно воскресали, будоража воображение византийцев. Если даже поэт и не был непосредственно втянут в борьбу между Василием и Вардой Фокой, то, без сомнения, был дружественно настроен к племяннику своего героя, то есть к Никифору Фоке. [35]
Таким образом, в историографии сложилось убеждение, как будто для этого были непосредственные основания, что Владимир не мог быть удостоен подобной чести, не окажи он давления со своей стороны путем захвата Херсонеса. Однако тот факт, что двадцатью годами раньше в этой чести было отказано немецкому императору, который далеко превосходил русского князя и по международному статусу и влиянию, свидетельствует лишь, что византийский император Никифор Фока не был в столь отчаянно стесненных обстоятельствах, как Василий II. [36]
Никифор давно рвался к трону, но и в зените славы, опираясь на большое войско, он далеко не был уверен, что овладеет также и престолом. Никифор уверял своих противников и друзей, что ему тягостна его суетная слава, что единственная его мечта - уйти в монастырь. [37]
Да испытает силу королевского гнева факел мятежа и вождь злодеев, патриарх иерусалимский, и своим бедствием сдержит дерзость остальных. Хотя это и кажется делом трудным, однако чего не преодолеет благочестие, покровительствуемое небом и вооруженное королевскою властию. Известный Никифор грек, который, сделавшись оруженосцем дьявола и знаменосцем мятежей, возбудил столько бурь против русских униатов, запертый, наконец, в вечную темницу, примером своим показал, что преступление не только отвратительно само по себе, но и гибельно по своим следствиям. Если дерзость схизматическая часто будет видеть подобные примеры, то не так будет выситься и научится бояться господа отмщений. Вследствие этого просим, твое величество, защищай это дело всею своею ревностию и властию, и прежде всего позволь униатским епископам иметь свободный доступ ко дворцу и в советы королевские, и чтоб они ни в чем не были ниже остальных епископов. [38]
Антично-византийские педагогические идеалы, сохраненные в Константинополе, Трапезунде, Мистре, в атмосфере Западной Европы приобретали новое звучание, значительно усиливались такие мотивы, как ориентация на светские знания, реальные земные цели воспитания человеческой личности, рассматривавшейся как высшая ценность. Варлаам, Никифор Григора, Акиндин, Гемист Плифон и др.) либо через своих учеников, либо непосредственно дали мощный импульс педагогике европейского Возрождения, влились в ряды итальянских гуманистов, смешались с ними, придав итальянской гуманистической культуре свой оттенок. [39]
В этих письмах найдены были жесткие выражения против поляков, и вот ими воспользовались для обвинения Никифора, на которого сердились за брестский собор; объявили, что письма писаны им, а не Пафнутием. Несмотря на то, что сам Никифор и прокуратор его, или адвокат, блистательно доказали всю нелепость обвинений, Никифора не хотели освободить от суда. Старик князь Острожский, оскорбленный этим делом, в котором хотели задеть столько же и его, сколько Никифора, говорил длинную речь королю, припоминал заслуги предков и свои собственные, припомнил, что, несмотря на вражду свою с Замойским, он был с ним заодно на стороне Сигизмунда при избрании королевском, за что король оказал ему большую милость, посадивши одного его сына по правую свою сторону в сенате, а другого по левую, и таким образом утешил его старость. Но теперь неприятель его, Замойский, гонит слуг его; людей добрых, невинных на вольных дорогах хватает, деньги отбирает, мучит, желая нанести на него какое-нибудь бесчестье; на духовных его нападает, изменниками их выставляет. А ваша королевская милость, видя насилие над нами и нарушение прав наших, не обращаешь внимания на присягу свою, которою обязался не ломать прав наших, но умножать и расширять. Не хочешь нас в православной вере нашей держать при правах наших, на место отступников-епископов других дать, позволяешь этим отступникам насилия делать и проливать кровь тех, которые не хотят идти за ними в отступничество, грабить их, из имений выгонять. За веру православную наступаешь на права наши, ломаешь вольности наши и, наконец, на совесть нашу налегаешь: этим присягу свою ломаешь, и если прежде что-нибудь для меня сделал, то последнею немилостию своею все ни во что обращаешь. Не только сам я, сенатор, терплю кривду, но вижу, что дело идет к конечной гибели всей Короны Поль - ской, потому что теперь никто уже не обеспечен в своем праве и вольности, и в короткое время настанет великая смута. Предки наши, сохраняя государю верность, послушание и подданство, взаимно от него милость, справедливость и защиту получали. [40]
СТРОГАНОВСКАЯ ШКОЛА, условное наименование направления в рус иконописи кон. Виднейшие представит ели С. Чирин, Истома, На-зарий и Никифор Савины и др., к-рые, кроме государевых заказов, выполняли многочисл. [41]
Подобный призыв к герою мог быть выражен в стихах в любое время после его смерти, политическая же поэзия, адресованная современникам и ищущая общественного резонанса, изображает действительность такой, какой она выступает в результате осмысления ее поэтом. В своих стихах О комитопулах Иоанн Геометр взывает к Никифору встать из могилы хоть бы не надолго, чтоб проучить болгар. Недавно было убедительно показано, что время написания этих стихов относится приблизительно к 986 - 987 годам. Далее, в стихах Иоанна Геометра, где речь идет о поражении византийцев 16 - 17 августа 986 года, содержится несомненное указание на личность Никифора Фоки. Даже если Иоанн Геометр и не сочинял эпитафию Никифору, это обстоятельство может лишь усилить убеждение, что в то время, то есть в течение двух последних десятилетий X века, Иоанн Геометр и Лев Диакон были не одиноки в своей ностальгии по временам Никифора, ставшего символом процветания империи. [42]
Феофано оказалась более любвеобильна, чем это мог предположить ее второй супруг. В столице появился блистательный воин, умелый и удачливый военачальник, жестокий и, как мы увидим, по-византийски коварный, магистр Иоанн Цимисхий. Он только что успешно подавил мятеж феодалов, стремившихся сбросить Никифора с трона. [43]
Макарий послал за Собакиным, который тотчас приехал к архиепископу и, узнав в чем дело, объявил, что должен исполнить государев указ в точности и отдаст хлеб немедленно, а они пусть посылают челобитчиков к государю от себя, мимо его. Потом воевода счел своею обязанностью сделать псковичам внушение, чтоб они не в свои дела не вмешивались, начал им говорить с сердцем, зачем они пришли на архиепископский двор толпою, называл их кликунами - название очень нехорошее во Пскове после событий Смутного времени. Тогда один из псковичей начал Собакина укорять: Ты, Никифор Сергеевич, пускаешь немцев в город ( в крепость, куда не велено было пускать иностранцев) на пир к Федору Емельянову. Пускаю, не запираюсь; а для того велел я немцев пустить к Емельянову, что он болен, из двора не выходит, а у него у немцев заторговано на государя золотых много. Начался спор сильный и воевода кликнув подьячего, велел ему переписывать имена псковичей, тут бывших; те бросились бежать из кельи вон, и на дворе, где стояла толпа народу, начался шум; бывшие у архиепископа кричали народу: Вы нас привели на такой шум бить челом, а воевода станет на нас писать государю, что шумом приходили, и нам за то будет опала. [44]
Чаранис ( Charanis), доказывая подлинность указа от апреля 988 г., полагает, что указ Фоки против монастырей не был отменен до правления Василия II. Однако предположение, что он не мог быть отменен дважды, приемлемо лишь с юридической точки зрения. В декабре 969 г. новый император Иоанн Цимисхий, вероятно, отменил указ Никифора Фоки, хотя никакого письменного решения не было представлено на рассмотрение церкви до 988 г. Дата этого указа 4 апреля 988 г. рассматривается как дата, после которой войска русов прибыли в столицу, свидетельством чему служит, как принято считать, пессимистический характер этого указа. Но такой вывод проистекает из, во-первых, чрезмерно упрощенного взгляда, будто помощь Василию со стороны русов была решающей мерой, и, во-вторых, неспособности видеть другие аспекты деятельности Василия. [45]