Cтраница 1
Жюль Фавр выпустил свой циркуляр к иностранным державам, требуя выдачи эмигрантов Коммуны как уголовных преступников и призывая к всеобщему крестовому походу против Интернационала - врага семьи, религии, порядка и собственности, столь достойно представленных в лице самого Фавра. [1]
Во всем этом циркуляре, якобы направленном в известной части также и против империи, Жюль Фавр лишь повторяет те полицейские вымыслы бонапартовских прокуроров, которые были опровергнуты даже перед судами самой империи. [2]
Вскоре после заключения перемирия один из парижских депутатов Национального собрания г-н Мильер, впоследствии расстрелянный по специальному приказу Жюля Фавра, опубликовал целый ряд подлинных юридических документов, доказывавших, что Жюль Фавр, сожительствуя с женой некоего горького пьяницы, находившегося в Алжире, сумел при помощи самых наглых подлогов, совершенных им в продолжение многих лет кряду, захватить от имени своих незаконнорожденных детей крупное наследство, которое сделало его богатым человеком, и что на процессе, который вели против него законные наследники, он избежал разоблачения только потому, что пользовался покровительством бонапартистских судов. Так как против этих сухих юридических документов было бессильно какое угодно красноречие, то Жюль Фавр нашел нужным в первый раз в своей жизни не раскрывать рта, выжидая, пока возгорится гражданская война, чтобы в бешенстве выругать народ Парижа беглыми каторжниками, дерзко восставшими против семьи, религии, порядка и собственности. Один из этих господ, Тайфер, был настолько дерзок, что вернулся во время Коммуны в Париж, но Коммуна тотчас же заключила его в тюрьму. И после этого Жюль Фавр восклицает с трибуны Национального собрания, что парижане освобождают всех каторжников. [3]
Я не знаю, думают ли орлеанисты восстановить династию Орлеанов, но этот антагонизм опасен; и я считаю, что, возможно, для революционеров Орлеаны были бы предпочтительнее, чем Жюль Фавр и синие республиканцы, ибо против династии будут все деятельные элементы города, и, если революционеры будут достаточно умны, чтобы не компрометировать себя и не отпугивать республикански настроенную часть населения, они смогут организоваться и серьезно подготовиться к предстоящей революции, которая не заставит себя долго ждать. Правда, парижане настолько истощены и скомпрометированы перед лицом общественного мнения, что, если республика удержится, к власти придут новые люди, более или менее революционно настроенные. [4]
В статье Международное Товарищество и его цели лондонский Spectator 3 5 ( от 24 июня), в качестве благочестивого доносчика, цитирует, пожалуй, еще более основательно, чем это сделал Жюль Фавр, вместе с другими подобными же художествами, упомянутый выше документ Альянса как произведение Интернационала. Он напечатал это одиннадцать дней спустя после того как вышеприведенное опровержение было опубликовано в газете Times. [5]
Уже во введении к нашему Уставу указывалось, что Интернационал был основан 28 сентября 1864 г. на публичном собрании в Сент-Мартинс - холле, Лонг-Эйкр, в Лондоне. По причинам, лучше всего известным ему самому, Жюль Фавр переносит дату его возникновения на время до 1862 года. [6]
Вскоре после заключения перемирия один из парижских депутатов Национального собрания г-н Мильер, впоследствии расстрелянный по специальному приказу Жюля Фавра, опубликовал целый ряд подлинных юридических документов, доказывавших, что Жюль Фавр, сожительствуя с женой некоего горького пьяницы, находившегося в Алжире, сумел при помощи самых наглых подлогов, совершенных им в продолжение многих лет кряду, захватить от имени своих незаконнорожденных детей крупное наследство, которое сделало его богатым человеком, и что на процессе, который вели против него законные наследники, он избежал разоблачения только потому, что пользовался покровительством бонапартистских судов. Так как против этих сухих юридических документов было бессильно какое угодно красноречие, то Жюль Фавр нашел нужным в первый раз в своей жизни не раскрывать рта, выжидая, пока возгорится гражданская война, чтобы в бешенстве выругать народ Парижа беглыми каторжниками, дерзко восставшими против семьи, религии, порядка и собственности. Один из этих господ, Тайфер, был настолько дерзок, что вернулся во время Коммуны в Париж, но Коммуна тотчас же заключила его в тюрьму. И после этого Жюль Фавр восклицает с трибуны Национального собрания, что парижане освобождают всех каторжников. [7]
Созыв открытого конгресса в тот момент, когда европейская реакция справляла свои оргии; когда Жюль Фавр требовал от всех правительств, даже от английского, выдачи эмигрантов как уголовных преступников; когда Дюфор предлагал помещичьей палате закон, ставивший Интернационал вне закона 329, закон, лицемерную подделку которого Малу впоследствии преподнес бельгийцам; когда в Швейцарии один из эмигрантов Коммуны в связи с требованием о его выдаче был подвергнут предварительному аресту еще до решения федерального правительства; когда травля членов Интернационала послужила явной основой союза между Бейстом и Бисмарком, причем к пункту соглашения, направленного против Интернационала, поспешил присоединиться и Виктор-Эммануил; когда испанское правительство, предоставив себя всецело в распоряжение версальских палачей, заставило Федеральный совет, находившийся в Мадриде, искать себе убежища в Португалии 33; наконец, когда первой обязанностью Интернационала было сплотить свою организацию и принять вызов, брошенный ему правительствами - в такой момент созыв открытого конгресса был невозможен, он мог привести лишь к тому, что выдал бы делегатов континента в руки правительств. [8]
Напротив, он выпустил документ 314, объявлявший недействительным тот самый устав Альянса - L Alliance de la Democratie Socialiste в Женеве - который как раз Жюль Фавр и цитирует. [9]
Вскоре после заключения перемирия один из парижских депутатов Национального собрания г-н Мильер, впоследствии расстрелянный по специальному приказу Жюля Фавра, опубликовал целый ряд подлинных юридических документов, доказывавших, что Жюль Фавр, сожительствуя с женой некоего горького пьяницы, находившегося в Алжире, сумел при помощи самых наглых подлогов, совершенных им в продолжение многих лет кряду, захватить от имени своих незаконнорожденных детей крупное наследство, которое сделало его богатым человеком, и что на процессе, который вели против него законные наследники, он избежал разоблачения только потому, что пользовался покровительством бонапартистских судов. Так как против этих сухих юридических документов было бессильно какое угодно красноречие, то Жюль Фавр нашел нужным в первый раз в своей жизни не раскрывать рта, выжидая, пока возгорится гражданская война, чтобы в бешенстве выругать народ Парижа беглыми каторжниками, дерзко восставшими против семьи, религии, порядка и собственности. Один из этих господ, Тайфер, был настолько дерзок, что вернулся во время Коммуны в Париж, но Коммуна тотчас же заключила его в тюрьму. И после этого Жюль Фавр восклицает с трибуны Национального собрания, что парижане освобождают всех каторжников. [10]
Итак, уже вечером в день провозглашения республики коллеги Трошю знали, что план его состоит в капитуляции Парижа. Трошю, губернатор Парижа, никогда не капитулирует - писалось в этих манифестах - министр иностранных дел Жюль Фавр не уступит ни одной пяди нашей земли, ни одного камня наших крепостей. А в письме к Гамбетте этот же самый Жюль Фавр признавался, что они обороняются не от прусских солдат, а от парижских рабочих. [11]
Итак, уже вечером в день провозглашения республики коллеги Трошю знали, что план его состоит в капитуляции Парижа. Трошю, губернатор Парижа, никогда не капитулирует - писалось в этих манифестах - министр иностранных дел Жюль Фавр не уступит ни одной пяди нашей земли, ни одного камня наших крепостей. А в письме к Гамбетте этот же самый Жюль Фавр признавался, что они обороняются не от прусских солдат, а от парижских рабочих. [12]
Для разъяснения наших принципов он берется цитировать его ( Интернационала) листовку от 25 марта 1869 года. Но что же он в действительности цитирует. Листовку одного общества, которое вовсе не является Интернационалом. Тогда он утверждал, что читает выдержки из брошюр Кабе, а в действительности читал им же самим вставленные предложения. Этот обман был обнаружен еще во время судебного заседания, и, если бы не снисходительность Кабе, Жюль Фавр был бы наказан исключением из парижской адвокатской корпорации. Из всех документов, которые Жюль Фавр цитирует в качестве документов Интернационала, ни один не принадлежит Интернационалу. [13]
Для разъяснения наших принципов он берется цитировать его ( Интернационала) листовку от 25 марта 1869 года. Но что же он в действительности цитирует. Листовку одного общества, которое вовсе не является Интернационалом. Тогда он утверждал, что читает выдержки из брошюр Кабе, а в действительности читал им же самим вставленные предложения. Этот обман был обнаружен еще во время судебного заседания, и, если бы не снисходительность Кабе, Жюль Фавр был бы наказан исключением из парижской адвокатской корпорации. Из всех документов, которые Жюль Фавр цитирует в качестве документов Интернационала, ни один не принадлежит Интернационалу. [14]
И теперь, как и тогда, ему на другой день после своей победы придется воскликнуть: L Empire est fait - империя готова. Несмотря на свои лицемерные проповеди о необходимых свободах и свою личную неприязнь к Луи Бонапарту, который оставил его в дураках и выкинул за борт парламентаризм - а вне искусственной атмосферы парламентаризма этот человечек превращается в ничто, и он это знает - Тьер принял участие во всех позорных делах Второй империи, от занятия Рима французскими войсками до войны с Пруссией; он подстрекал к этой войне своими неистовыми нападками на единство Германии, в котором он видел не маску для прусского деспотизма, а нарушение неотъемлемого права Франции на разъединенность Германии. Ни разу в продолжение всей своей длительной политической карьеры он не провел ни одной сколько-нибудь практически полезной, пусть даже самой незначительной, меры. Тьер был верен только своей ненасытной жажде богатства и ненависти к людям, создающим это богатство. Он был беден, как Иов, когда вступил в первый раз в министерство при Луи-Филиппе, а оставил он это министерство миллионером. Возглавляя последний раз министерство при упомянутом короле ( с 1 марта 1840 г.), он был публично обвинен в палате депутатов в растрате казенных сумм. В ответ на это обвинение он ограничился тем, что заплакал - ему немного стоил этот ответ, которым легко отделывались и Жюль Фавр и всякий иной крокодил. [15]