Cтраница 2
Независимо от того, рассматривался ли тем или иным автором вопрос о приоритете или мере движения, все-таки, в конечном счете, на авансцену выступал центральный вопрос мировоззрения о причинной обусловленности явлений материального мира или о телеологической их предначертанности мудростью творца. Таким образом, идейным источником работы Мопертюи было желание найти теологически или, хотя бы, телеологически обоснованный закон, который был бы последним основанием механики и из которого следовали бы все законы природы. [16]
Мир морали так же, как и мир общего знания, имеет свои непреходящие принципы и простые элементы; моральные принципы стоят над историей и над современными различиями народных характеров... Отдельные истины, из которых в ходе развития складывается более полное моральное сознание и, так сказать, совесть, могут, поскольку они познаны до своих последних оснований, претендовать на такую же значимость и такую же сферу действия, как истины и приложения математики. Подлинные истины вообще неизменны... Поэтому достоверность строгого знания и достаточность обыденного познания, - когда мы находимся в душевно нормальном состоянии, - не дают нам дойти до безнадежного сомнения в абсолютном значении принципов знания. Уже само длительное сомнение есть состояние болезненной слабости и представляет собой не что иное, как проявление безнадежной путаницы, которая пытается иногда в систематизированном сознании своего ничтожества создать видимость какой-то устойчивости. В вопросах нравственности отрицание всеобщих принципов цепляется за географическое и историческое многообразие нравов и нравственных начал, и стоит еще признать неизбежную необходимость нравственно дурного и злого, чтобы уже совершенно отвергнуть серьезное значение и фактическую действенность совпадающих моральных побуждений. Этот разъедающий скепсис, который обращается не против каких-либо отдельных лжеучений, а против самой человеческой способности к Сознательному моральному состоянию, выливается в конце концов в действительное ничто, даже, в сущности, во что-то худшее, чем простой нигилизм... Он льстит себя надеждой, что сумеет без труда властвовать среди дикого хаоса ниспровергнутых им нравственных представлений и открыть настежь двери беспринципному произволу. [17]
Мир морали так же, как и мир общего знания, имеет свои пепре-ходящие принципы и простые элементы; моральные принципы стоят над историей и над современными различиями народных характеров... Отдельные истины, из которых в ходе развития складывается более полное моральное сознание и, так сказать, совесть, могут, поскольку они познаны до своих последних оснований, претендовать на такую же значимость и такую же сферу действия, как истины и приложения математики. Подлинные истины вообще неизменны... Поэтому достоверность строгого знания и достаточность обыденного познания, - когда мы находимся в душевно нормальном состоянии, - не дают нам дойти до безнадежного сомнения в абсолютном значении принципов знания. Уже само длительное сомнение есть состояние болезненной слабости и представляет собой не что иное, как проявление безнадежной путаницы, которая пытается иногда в систематизированном сознании своего ничтожества создать видимость какой-то устойчивости. В вопросах нравственности отрицание всеобщих принципов цепляется за географическое и историческое многообразие нравов п нравственных начал, и стоит еще признать неизбежную необходимость нравственно дурного и злого, чтобы уже совершенно отвергнуть серьезное значение и фактическую действенность совпадающих моральных побуждений. Этот разъедающий скепсис, который обращается не против каких-либо отдельных лжеучений, а против самой человеческой способности к сознательному моральному состоянию, выливается в конце концов в действительное ничто, даже, в сущности, во что-то худшее, чем простой нигилизм... Он льстит себя надеждой, что сумеет без труда властвовать среди дикого хаоса ниспровергнутых ям нравственных представлений и открыть настежь двери беспринципному произволу. [18]
Мир морали так же, как и мир общего знания, имеет свои непреходящие принципы и простые элементы; моральные принципы стоят над историей и над современными различиями народных характеров... Отдельные истины, из которых в ходе развития складывается более полное моральное сознание и, так сказать, совесть, могут, поскольку они познаны до своих последних оснований, претендовать на такую же значимость и такую же сферу действия, как истины и приложения математики. Подлинные истины вообще неизменны... Поэтому достоверность строгого знания и достаточность обыденного познания - когда мы находимся в душевно нормальном состоянии - не дают нам дойти до безнадежного сомнения в абсолютном значении принципов знания. Уже само длительное сомнение есть состояние болезненной слабости и представляет собой не что иное, как проявление безнадежной путаницы, которая пытается иногда в систематизированном сознании своего ничтожества создать видимость какой-то устойчивости. В вопросах нравственности отрицание всеобщих принципов цепляется за географическое и историческое многообразие нравов и нравственных начал, и стоит еще признать неизбежную необходимость нравственно дурного и злого, чтобы уже совершенно отвергнуть серьезное значение и фактическую действенность совпадающих моральных побуждений. Этот разъедающий скепсис, который обращается не против каких-либо отдельных лжеучений, а против самой человеческой способности к сознательному моральному состоянию, выливается в конце концов в действительное ничто, даже, в сущности, во что-то худшее, чем простой нигилизм... Он льстит себя надеждой, что сумеет без труда властвовать среди дикого хаоса ниспровергнутых им нравственных представлений и открыть настежь двери беспринципному произволу. [19]
Считается, скажем, что у каждого человека есть присущее ему от рождения или от природы нравственное чувство - моральная интуиция, которая подсказывает ему выбор правильного решения ( известный пример - демон Сократа, который предостерегал последнего от ошибочных действий; впрочем, в данном случае моральная интуиция принимала облик некоторого сверхъестественного начала), так что задача этики - лишь прояснение, очищение этой интуиции. Руссо, видели образец морали в поведении первобытного человека - дикаря, не испорченного цивилизацией и поступающего так, как диктуют ему инстинкты. Эти инстинкты, укорененные в человеческой природе, и являются, с точки зрения данных теорий, последним основанием морали. [20]
Но, - спросит, быть может, наивный читатель, - где же г-н Дюринг прямо заявил, что содержание его философии действительности представляет собой окончательную истину и притом в последней инстанции. Или, когда он в приведенном выше утверждении говорит: моральные истины, поскольку они познаны до своих последних оснований, претендуют на такую же значимость, как и истины математики. [21]
Но - спросит, быть может, наивный читатель - где же г-н Дюринг прямо заявил, что содержание его философии действительности представляет собой окончательную истину и притом в последней инстанции. Или, когда он в приведенном выше утверждении говорит: моральные истины, поскольку они познаны до своих последних оснований, претендуют на такую же значимость, как и истины математики. Затем, разве г-н Дюринг не утверждает, что, исходя из своей действительно критической точки зрения и посредством своего исследования, проникающего до самых корней, он дошел до этих последних оснований, до основных схем, следовательно, придал моральным истинам характер окончательных истин в последней инстанции. Если же г-н Дюринг не требует такого признания ни для себя, ни для своего времени; если он хочет только сказать, что когда-нибудь в туманном будущем могут быть установлены окончательные истины в последней инстанции; если он, следовательно, хочет сказать, только более путаным образом, приблизительно то же, что говорят разъедающий скепсис и безнадежная путаница - то в таком случае, к чему весь этот шум, что, сударь, вам угодно. [22]
Менее грубое недоразумение по поводу нашего понятия о государстве может явиться со стороны юристов-философов, видящих в государстве воплощение права как начала безусловно самостоятельного и отдельного от нравственности вообще и от мотивов милосердия в особенности. Действительное различие между правом и нравственностью было нами прежде указано: оно не упраздняет связи между ними, а, напротив, обусловлено именно [ с. Для того чтобы на место этого различия поставить отдельность и противоположность, нужно искать безусловного принципа, определяющего в последнем основании всякое правовое отношение, как такое, где-нибудь вне нравственной области и по возможности дальше от нее. [23]
Но - спросит, быть может, наивный читатель - где же г-н Дюринг прямо заявил, что содержание его философии действительности представляет собой окончательную истину и притом в последней инстанции. Или, когда он в приведенном выше утверждении говорит: моральные истины, поскольку они познаны до своих последних оснований, претендуют на такую же значимость, как и истины математики. Затем, разве г-н Дюринг не утверждает, что, исходя из своей действительно критической точки зрения и посредством своего исследования, проникающего до самых корней, он дошел до этих последних оснований, до основных схем, следовательно, придал моральным истинам характер окончательных истин в последней инстанции. Если же г-н Дюринг не требует такого признания ни для себя, ни для своего времени; если он хочет только сказать, что когда-нибудь в туманном будущем могут быть установлены окончательные истины в последней инстанции; если он, следовательно, хочет сказать, только более путаным образом, приблизительно то же, что говорят разъедающий скепсис и безнадежная путаница - то в таком случае, к чему весь этот шум, что, сударь, вам угодно. [24]
Для социалистического мировоззрения это новое понимание истории было в высшей степени важно. Оно доказало, что вся история и поныне идет путем антагонизма и борьбы классов, что всегда существовали господствующие и подчиненные, эксплуатирующие и эксплуатируемые классы и что огромное большинство человече ства всегда было обречено на суровый труд и жалкое существование. Просто потому, что на всех предыдущих ступенях развития человечества производство было до того мало развито, что историческое развитие могло совершаться лишь в этой антагонистической форме, что исторический прогресс в общем и целом был предоставлен деятельности незначительного привилегированного меньшинства, между тем как огромная масса была обречена на добывание себе скудных средств существования и, кроме того, на постоянное увеличение богатств привилегированных. Но это же понимание истории, естественно и разумно объясняющее существовавшее до сих пор классовое господство, которое иначе можно объяснить только злой волей людей, приводит также к убеждению, что вследствие колоссального развития в настоящее время производительных сил исчезает, по крайней мере в наиболее передовых странах, последнее основание для деления людей на господствующих и подчиненных, эксплуатирующих и эксплуатируемых; что господствующая крупная буржуазия сыграла уже свою историческую роль, что она не только не способна более руководить обществом, но даже превратилась в тормоз для дальнейшего развития производства, как это доказывают торговые кризисы - особенно последний грандиозный крах - и угнетенное состояние промышленности во всех странах; что историческое руководство перешло теперь к пролетариату - к классу, который по всем условиям своего общественного положения может освободить себя только тем, что устранит всякое классовое господство, всякое рабство и всякую эксплуатацию вообще; что общественные производительные силы, выросшие настолько, что буржуазия не может с ними более справиться, лишь ждут того, чтобы объединившийся пролетариат ими овладел и установил такой строй, который предоставит каждому члену общества возможность участвовать не только в производстве, но и в распределении и управлении общественными богатствами и который путем плановой организации всего производства увеличит до таких размеров производительные силы общества и создаваемые ими продукты, что каждому будет обеспечено удовлетворение его разумных потребностей в постоянно возрастающих размерах. [25]
В большинстве стран некоторые права, которыми обладает индивидуум, будут общими, независимо от срока действия его контракта или размера предприятия. Они обычно включают защиту от преследования за профсоюзную деятельность или за сообщения властям о якобы имевшем место нарушении предпринимателем закона, называемую защитой доносчика. В большинстве стран закон позволяет предоставить защиту всем рабочим от дискриминации на основе расы или пола ( включая беременность) и, во многих случаях, на основе религии, политического мнения, национального или социального происхождения, семейного положения и семейных обязательств. Эти основания перечислены как необоснованные основания увольнения в Конвенции МОТ о завершении процесса найма, 1982 ( № 158), к которым также добавляется: членство в профсоюзах и участие в профсоюзной деятельности; поиск места офиса при исполнении обязанностей представителя работников; подача жалобы или участие в слушаниях против предпринимателя, рассматривающих якобы отмеченное нарушение законов или правил, или обращение за помощью к административным властям. Ясно, что три последних основания связаны с защитой прав рабочих в области безопасности и гигиены труда. Комитет экспертов МОТ по применению Конвенций и Рекомендаций недавно подчеркнул серьезность репрессивных мер, в частности в виде завершения найма, предпринимаемых против работника, который сообщает о неспособности предпринимателя соблюдать правила безопасности и гигиены труда в то время, как физическая целостность, здоровье и даже жизни рабочих могут быть подвергнуты опасности. [26]
Теория прибавочной стоимости Маркса представляет собой научное обоснование исторической миссии пролетариата. Важнейший агент капиталистического способа производства - пролетариат самим своим положением в буржуазном обществе, в системе производственных эксплуататорских отношений этого общества превращается в материальную силу их уничтожения. Самой реальностью своего бытия он выдвигается на революционную роль непримиримого врага и могильщика капитализма. Для экономической и политической борьбы с капиталом рабочий класс обучается, объединяется и организуется механизмом самого процесса капиталистического производства ( настоящий том, с. Благодаря теории прибавочной стоимости, указывал Энгельс, у имущих классов было выбито последнее основание для лицемерных фраз, будто в современном общественном строе господствуют право и справедливость, равенство прав и обязанностей и всеобщая гармония интересов, и современное буржуазное общество было разоблачено не в меньшей степени, чем предшествующие, разоблачено как грандиозное учреждение для эксплуатации громадного большинства народа незначительным, постоянно сокращающимся меньшинством ( Маркс К. Тем не менее буржуазное славословие капиталистических режимов как воплощение гарантированных прав человека и равных возможностей для всех не прекращается ни на один день, становится все более назойливым и бесстыдным. Первый том Капитала Маркса заключает в себе сейчас, как и прежде, неиссякающий и нестареющий источник научных разоблачений этой апологетики, которая возведена ныне в ранг одного из направлений внешнеполитической пропаганды буржуазных правительств. [27]
Несколько иначе обстоит дело с законом обратной зависимости между рождаемостью и оплатой труда. Достигнутый уровень развития производительных сил не позволяет нам еще отказаться от распределения по количеству и качеству труда, от товарного производства и связанных с ним закономерностей. Другое дело во второй фазе коммунизма. Общественное питание и воспиталие детей сделают излишним домашний труд - матерей и освободят их от этого кухонного рабства. Вместо старого разделения труда с пожизненным его закреплением за каждой профессионально-производственной группой войдет в практику текущее переменное его распределение, с которым потеряют все их значение нынешние различия между простым и квалифицированным или физическим и умственным трудом. Коммунистический принцип распределения от каждого - по его способностям, каждому - по его потребностям, устраняя последние опасения, что вновь народившийся лишний рот явится для кого-либо угрозой снижения потребления или увеличения труда, устранит вместе с тем и последние основания для искусственных социально-экономических сдер-жек естественного прироста и соответствующей дифференциации рождаемости. [28]
Как уже говорилось, норма, представляющая собой основание действительности другой нормы, является по отношению к ней высшей нормой. Однако поиск основания действительности нормы не может продолжаться бесконечно, в отличие от поиска причины в цепи причин и следствий. Он должен закончиться нормой, которая - как последняя и наивысшая - постулируется. Будучи наивысшей нормой, она должна постулироваться, так как не может быть установлена властной инстанцией: ведь в противном случае компетенция этой инстанции должна была бы основываться на какой-то еще более высокой норме. Действительность наивысшей нормы не может выводиться из какой-то более высокой нормы. И уже больше не может возникать вопроса об основании ее действительности. Такая норма, постулируемая в качестве наивысшей, называется здесь основной нормой. Все нормы, действительность которых можно вывести из одной и той же основной нормы, образуют систему норм, нормативный порядок. Принадлежность определенной нормы к определенному порядку обусловлена тем, что последнее основание действительности этой кормы есть основная норма этого порядка. [29]