Cтраница 1
Дорогой отец, прости за то, что я так долго не писал, поскольку сейчас все мое существование состоит в приготовлении стихов, английских и латинских. [1]
Но милый, дорогой отец, нельзя ли было бы поговорить обо всем этом лично с тобой. Состояние Эдуарда, болезнь любимой матери, твое нездоровье - хотя я надеюсь, что оно не тяжелое - все это заставляет меня желать, даже делает почти необходимым, мой скорый приезд к вам. [2]
Что касается, дорогой отец, вопроса о камеральной карьере, то я недавно познакомился с неким асессором Шмидтхеннером, который посоветовал мне после третьего юридического экзамена пойти по этому пути в качестве юстициария; это мне улыбается, тем более что я действительно предпочитаю юриспруденцию всем административным наукам. Этот человек сказал мне, что сам он и многие другие лица из мюнстерского окружного суда в Вестфалии за три года достигли звания асессора и что это не представляется трудным - при усиленной работе, разумеется - так как там все стадии не так твердо установлены, как в Берлине или других местах. Если впоследствии, будучи асессором, получить докторскую степень, то открывается гораздо более широкая возможность получения вслед за тем экстраординарной профессуры. [3]
Посвящается памяти нашего дорогого отца, участника Великой Отечественной войны и большого труженика. [4]
Бюргер не может жить без возлюбленного монарха, дорогого отца отечества. II человек также не может. [5]
Следовательно, когда я теперь, в конце прожитого здесь года, оглядываюсь назад, на весь ход событий, чтобы ответить тебе, мой дорогой отец, на твое бесконечно дорогое для меня письмо из Эмса, то да будет мне позволено обозреть мои дела так, как я рассматриваю жизнь вообще, а именно как выражение духовного деяния, проявляющего себя всесторонне - в науке, искусстве, частной жизни. [6]
Если я здесь, может быть, недостаточно ясно изобразил тебе этот последний семестр в целом, а также не изложил всех подробностей, затушевав все оттенки, то прости меня, дорогой отец, приняв во внимание мое страстное желание поговорить о моей теперешней жизни. [7]
От огорчения по поводу болезни Женни и моей напрасной, бесплодной духовной работы, от грызущей досады, что приходится сотворить себе кумира из ненавистного мне воззрения, я заболел, как я уже раньше писал тебе, дорогой отец. [8]
Письмо дорогого отца уже давно лежит готовым, а я все не выберу времени. [9]
Сколько жгучих и горьких слез я пролила по поводу такого отречения от всего, что тебе прежде было ценно и дорого, можно в полной мере себе представить, лишь зная наши прежние домашние обстоятельства. Требовалась исключительная снисходительность и безграничная материнская любовь, чтобы относиться хорошо к тем людям, в которых следует видеть причину всех этих огорчений, и проявлять к ним бережное и дружеское отношение. В течение шести недель после того, как мы лишились твоего любимого и дорогого отца, никто из семьи Вестфаленов не пришел к нам, и никакого утешения, никакого дружеского участия не было проявлено с их стороны, как будто они никогда нас не знали. Мои печальные во всех отношениях обстоятельства, как я понимаю [...] мучили, докучали, унижали [...] не чувствую, это, по вашему мнению, только вопрос о наследстве [...] семьи. Короче, если бы твой милый отец это [...] все должен был терпеть, он бы порвал. А что сделала я не так [...] я сделала, словно [...] не было и на каких основаниях и почему, ибо передо мной всегда была угроза, что они захотят разорвать отношения, а это сделало бы тебя несчастным. Эта чрезмерная материнская любовь, из-за которой я терпела муки и унижение, непростительна, мне надо было сказать: Поступайте, как вам подсказывает ваше чувство и сердце, меня это не трогает, тогда у вас было бы больше ко мне уважения. [10]
Сколько жгучих и горьких слез я пролила по поводу такого отречения от всего, что тебе прежде было ценно и дорого, можно в полной мере себе представить, лишь зная наши прежние домашние обстоятельства. Требовалась исключительная снисходительность и безграничная материнская любовь, чтобы относиться хорошо к тем людям, в которых следует видеть причину всех этих огорчений, и проявлять к ним бережное и дружеское отношение. В течение шести недель после того, как мы лишились твоего любимого и дорогого отца, никто из семьи Вестфаленов не пришел к нам, и никакого утешения, никакого дружеского участия не было проявлено с их стороны, как будто они никогда нас не знали. Мои печальные во всех отношениях обстоятельства, как я понимаю [...] мучили, докучали, унижали [...] не чувствую, это, по вашему мнению, только вопрос о наследстве [...] семьи. Короче, если бы твой милый отец это [...] все должен был терпеть, он бы порвал. А что сделала я не так [...] я сделала, словно [...] не было и на каких основаниях и почему, ибо передо мной всегда была угроза, что они захотят разорвать отношения, а это сделало бы тебя несчастным. Эта чрезмерная материнская любовь, из-за которой я терпела муки и унижение, непростительна, мне надо было сказать: Поступайте, как вам подсказывает ваше чувство и сердце, меня это не трогает, тогда у вас было бы больше ко мне уважения. Из-за этого чувства я пережила после смерти твоего дорогого отца много обид и вынуждена была стерпеть много для меня неприятных поступков, в чем не раз потом раскаивалась. [11]