Cтраница 2
В 968 году Лютпранд, латинский писатель и дипломат, епископ, отправляется послом в Константинополь, чтобы договориться о браке порфирородной византийской принцессы с наследником Священной Римской империи, сыном Оттона I, будущим Оттоном II. [16]
В 968 году Лютпранд, латинский писатель и дипломат, епископ, отправляется послом в Константинополь, чтобы договориться о браке порфирородной византийской принцессы с наследником Священной Римской империи, сыном Оттона I, будущим Оттоном II. [17]
Он утверждал, что власть римских императоров была перенесена в начале к грекам, т.е. в Византию, затем к западным франкам в лице Карла Великого, от них к лангобардам, и, наконец, к немецким франкам в лице Оттона I. [18]
Летописец, однако, умалчивает о другом: несколько спустя после возвращения из Царьграда Ольга в 959 г. отправила посольство в Германию к королю Оттону I ( 936 - 973 гг., император с 962 г.) с просьбой прислать на Русь немецкого епископа и священников ( см.: гл. Оттон велел рукоположить для Руси епископа по имени Адальберт, который и отправился в Киев в 961 г., но, ничего не добившись, вынужден был вернуться уже через год. [19]
И на их земли идет натиск германских племен. Империя Оттона походами в Южную Италию теснит также Византию. Византия ведет такой же натиск на земли южных славян, прежде всего на болгар. [20]
Когда же почин принадлежал самому императору, дело шло куда быстрее. Бракосочетание Оттона II с Феофано совершилось за полтора года, хотя невеста была не багрянородной, а лишь родственницей Иоанна I Цимисхия. [21]
Выдвигая свою догадку, Баумгартен никак не учитывал ( или не знал) того факта, что весь экскурс о графе Куно в родословии Вельфов в то время признавался генеалогической фикцией, примеры которых не так уж редки в средневековье. Дочь императора Оттона I по имени Рихлинт ( как, кстати говоря, и сам граф Куно) по другим источникам неизвестна, да и вообще у историков не было свободной дочери Оттона для безвестного швабского графа. [22]
Маркс выделяет империю Оттона и Киевскую Русь в Европе, эпоху Владимира Святославича он называет кульминационным пунктом державы Рюриковичей. [23]
Основание поз-нанского епископства императором Оттоном I опровергается новейшими исследованиями польских историков. [24]
Отметив это, отметим и еще два момента начальных русско-немецких отношений. Первый: на Русь империя Оттона присылает авторитетных и высокопоставленных представителей. Второй: неудача Адальберта никак не сказалась на дипломатических отношениях между двумя государствами. [25]
Новые греческие помещики сохранили феодальные методы эксплуатации, вызывавшие недовольство крестьян, многократно поднимавших восстания. Буржуазия была недовольна засильем немцев при дворе Оттона. [26]
Однако предположение Баумгартена сталкивается с непреодолимыми хронологическими затруднениями. Дело в том, что по внутренней хронологии источника русский брак внучки Оттона I должен был приходиться на 70 - 80 - е годы X в. [27]
В хронике Продолжателя Регинона, современной событиям, есть под 959 годом запись о приезде к Оттону I послов княгини Ольги. Цель посольства остается неясной. [28]
Воница, Патрас, Миссолонги), а затем и Афины. Была создана национальная гвардия, провозглашено Временное правительство из национально-буржуазных деятелей ( Булгарис, Канарис, Руфос), король Оттон был низложен. Созванное вслед за тем народное собрание разработало новую конституцию с однопалатным представительством и цензовым избирательным правом. [29]
Одни с доверием отнеслись к рассказу Продолжения Ре-гинона, непосредственного свидетеля событий, другие же предпочитали думать, что русское посольство преследовало какие-то совершенно иные цели, а Оттон I, известный своим миссионерским рвением, решил навязать Руси своего епископа, которого в Киеве вовсе не ждали, чем, собственно, и объясняется его неудача. Тем самым история Адальберта приобретала подчеркнуто идеологизированный подтекст: она становилась первой в длинной череде попыток Западной церкви восхитить нас ( т.е. Русь, Русскую церковь. Оценивая эту двухсотлетнюю полемику, приходится не без недоумения отмечать, что никто из ее участников ни разу не обратился к источниковедческой стороне дела. А между тем ей здесь принадлежит решающая роль. [30]