Cтраница 2
Алексинский говорил о парламентском кретинизме. В России так может говорить только неизлечимый бойкотист. [16]
Наиболее характерной чертой в настроении рабочих, в сравнении с 1907 годом, является большой подъем интереса к выборам. Если не считать маленьких группок, там и сям рассеянных по предприятиям, можно смело сказать, что бойкотистское настроение совершенно отсутствует. Невский судостроительный завод был единственный, где бойкотисты выступили организованно, но и там рабочие высказались подавляющим большинством за участие. [17]
Я и теперь строго держусь этого взгляда. Церетели, Джапаридзе и других меныпевиков-депутатов, разделяют ли они этот взгляд на Государственную думу, как на орудие политического воспитания народных масс, то они, без всякого сомнения, сказали бы, что совершенно разделяют. Алексин-ский сильно изменился: в Стокгольме он был очень горячим бойкотистом, а теперь он, по-видимому, совсем покинул идею бойкота. История разберет, кто был прав и кто ошибался. [18]
Опыт вскоре показал, что бойкот III Думы - нелепость, которая даже вопреки воле социал-демократических русских бойкотистов ведет их на путь анархизма. Если летом 1907 г. большинство большевиков стояло за бойкот, то уже весной 1908 г. оно сумело понять урок опыта и дало весьма резкий отпор агитации отзовистов в Петербурге и Москве. [19]
Поговорка: вместе пойман - вместе повешен. В пылу полемики вы жестоко оклеветали себя. Вам теперь хочется повесить нас за то, что мы были бойкотистами. Ленин, Как пишется история. [20]
В пылу полемики вы жестоко оклеветали себя. Вам теперь хочется повесить нас за то, что мы были бойкотистами. Но тогда, дорогие товарищи, вам придется повесить и себя: и вы пойманы на том же самом. Что ж, это, действительно, смягчает вашу вину. Но это не оправдывает вас и не освобождает от наказания. [21]
Но это есть тактика - сказал бы я - корыстного дельца ( корыстного в лучшем смысле слова, конечно), а не творца истории, ее активного фактора. Мы не только хладнокровно, расчетливо наблюдаем процесс, мы принимаем в нем живейшее творческое участие, мы толкаем его, развиваем его. А потому мы, с одной стороны, объективно ставя прогноз грядущего развития, с другой стороны, субъективно, но как живая активная сила, определяем в самом разгаре борьбы свое отношение к тому или иному конкретному пункту, руководясь своими субъективными партийными интересами и побуждениями. Благодаря этому, в среде социал-демократов, стоящих на почве совершенно одинаковых общих принципов, всегда возможны и почти всегда неизбежны разногласия по тем или иным конкретным вопросам тактики. Мы, бойкотисты, отлично сознавали все невыгодные стороны бойкота и все выгодные стороны участия в выборах. Мы понимали, что бойкот - зло, но мы решили, что он меньшее зло, нежели участие в выборах. При этом мы руководились, конечно, не теми или иными общими соображениями о роли и значении представительных учреждений вообще и в революционный момент в частности. Точно так же дело шло не о том, чтобы мы признавали целесообразным лишь единственно путь захвата власти самочинными органами революционной власти, а антибойкотисты совершенно исключали этот путь. Мартынов, признавала оба пути исторически необходимыми и правильными. [22]
Неверно также было бы смотреть на бойкот, как на линию тактики, противополагающую пролетариат и часть революционной буржуазной демократии либерализму совместно с реакцией. Бойкот, это - не линия тактики, а особое средство борьбы, годное при особых условиях. И на выборах во вторую Думу, когда мы не были бойкотистами, и во II Думе наша линия тактики отличалась самым решительным образом от меньшевистской, как известно всем и каждому. [23]
Что же будут говорить рабочие. Если социал-демократы, попавшие в Государственную думу, при обсуждении вопроса о 8-часовом рабочем дне будут защищать его против кадетов, то рабочие скажут: Вот истинный друг наш. Если защитники интересов рабочего класса будут стоять за наши требования, и рабочие массы будут говорить о них, как о своих истинных друзьях, то почему же съезд не хочет признать, что они могут явиться представителями нашей партии. Пролетариат сознателен и очень хорошо понимает свои интересы. В Петербурге большинство рабочих стояло за бойкот, а вот при выборах на наш съезд меньшевики получили больше мандатов, чем большевики. Я объясняю это так: те товарищи, которые стояли за бойкот до выборов, после выборов убедились, что бойкот был пагубен для партии, и они голосовали против бойкотистов. Нам говорят, что мы будем разбиты до основания, если пойдем в Думу; что пролетариат сознательно принял тактику бойкота. [24]