Cтраница 3
Вполне возможно, однако, что мировая капиталистическая система не выдержит нынешнего испытания. Экономический спад в периферийных странах еще не достиг своей низшей точки, а без огромных усилий тенденцию падения экономики повернуть просто невозможно. Потребуется реорганизация банков и компаний; еще очень многим людям предстоит потерять работу. Политическая напряженность остается значительной и продолжает усиливаться. Политические перемены, вызванные финансовым кризисом, уже привели к исчезновению в ряде стран прежних коррумпированных и авторитарных режимов. В Корее удалось избрать нового президента Ким Де Джуна, который всю жизнь решительно критиковал неблаговидные связи между правительством и бизнесом. Нынешний премьер-министр Таиланда пользуется всеобщим уважением за честность, его окружают члены кабинета, получившие образование на Западе и ориентированные на рынок. В ходе революции в Индонезии со своей должности был смещен Сухарто. В Малайзии чувствует себя, как в засаде, премьер-министр Махатир. В Китае сейчас правят реформаторы, но существует реальная опасность, что в случае дальнейшего ухудшения экономического положения реформаторы лишатся власти. Часто говорят, что революции пожирают своих детей. Во всей Азии, включая Японию, ширятся настроения против США, МВФ и иностранцев. Выборы в Индонезии вполне могут привести к формированию националистического исламского правительства, вдохновляемого идеями премьер-министра Малайзии Махати-ра. [31]
Однако, как это обычно бывает, в азиатских государствах земледелие приходит в упадок при одном правительстве и снова возрождается при каком-нибудь другом. Здесь урожай так же зависит от хорошего или дурного правительства, как в Европе - от хорошей или дурной погоды. Поэтому, каким бы злом ни являлись сами по себе ущерб, причиняемый земледелию, и пренебрежительное к нему отношение, все же нельзя было бы считать, что именно этим британский завоеватель нанес окончательный удар индийскому обществу, если бы все это не сопровождалось значительно более важными обстоятельствами, представляющими собой нечто новое в летописях всего азиатского мира. Как ни значительны были политические перемены в прошлом Индии, ее социальные условия оставались неизменными с самой отдаленной древности до первого десятилетия XIX века. [32]
В шестидесятые годы в одной латиноамериканской стране возникла проблема с транспортом. Кризис был обязан своим происхождением тому обстоятельству, что, хотя национальная автобусная компания принадлежала и контролировалась иностранными инвесторами, плата за проезд могла быть повышена только по согласованию с правительством, а оно по политическим мотивам отказывалось дать согласие: мол, это означало бы обогащение иностранных вкладчиков за чужой счет. Профсоюз требовал повышения заработной платы, а поскольку это требование не было удовлетворено, объявил забастовку. Компания работала себе в убыток, но владельцы понимали, что, уйдя с этой территории, они потеряют все, что уже вложили в дело, и поэтому продолжали работать в надежде на политические перемены. [33]
На первом фронте в центре водоворота политических действий стоял Киссинджер. Он стремился воспользоваться преимуществами новой, созданной войной реальности: Израиль значительно утратил уверенность в своих силах, в то время как арабы, особенно Египет, отчасти себе ее вернули. И хотя переговоры шли трудно и долго, они заложили основу для заключения более широкого соглашения четыре года спустя. На протяжении всего этого периода у Киссинджера был специфический партнер, Анвар Садат, преследовавший свои собственные цели. Садат начал войну, чтобы в первую очередь осуществить политические перемены. Конечно, Садат был политиком, учитывавшим настрой своей аудитории. [34]
Согласно логике его мысли, мы наблюдаем, с одной стороны, упадок капиталистической системы, а с другой - неспособность экономической и политической системы коммунизма удовлетворить жизненные потребности людей. Последняя складывается в периоды великих бедствий ( голод, война, революции, депрессии), однако когда социальная опасность минует и сходит на нет, то в обществе обнаруживается неизбежная тенденция детоталитарюации и реконверсии к менее регламентированной и более свободной жизни. Этот социальный закон, по Сорокину, выражается в том, что степень государственного вмешательства в жизнь общества варьируется пропорционально масштабам и характеру бедствия. И если в будущем великие катаклизмы удастся преодолеть, то коммунистические и схожие с ними тоталитарные режимы, очевидно, будут приходить в упадок. Речь у Сорокина, однако, идет не только о политических переменах и сближении двух стран. Он считает, что фундамент конвергенции заложен в близости систем ценностей, праве, спорте и досуге, изящных искусствах, экономике, семейных и брачных отношениях и даже в религиях обеих держав. Советские философы безвозвратно ушли от ортодоксального марксизма в интерпретациях человека и общества, в то время как материалистическая идеология и философия все активнее проникают в общественную и приватную жизнь американцев. Иными словами, по Сорокину, конвергенция заключена не только в реверсивном движении России к образцу американской демократии, но и в усилении тоталитарных элементов в США. [35]
В двадцатом веке терроризм тесно связан с партизанскими движениями. Единственное реальное различие между ними заключается в том, что действия партизан, как принято думать, направлены против военных объектов, а действия террористов - против гражданских, хотя на практике это различие весьма нечеткое. Партизаны - это не регулярные войска, они не обладают организованностью и мощью регулярных соединений. Спорадические акты насилия, совершаемые ими, служат средством привлечения внимания к их требованиям, потому что они не надеются победить в открытом бою. Иные из них так и остались слабыми, другие были разгромлены превосходящими военными силами, но были и такие, которые добились радикальных политических перемен. [36]