Cтраница 1
Литературная борьба архаистов и карамзинистов не укладывается в рамки противостояния классицизма и сентиментализма или предромантизма. [1]
И эта внепарламентская буржуазия, которая возмущалась даже чисто парламентской и литературной борьбой за господство ее собственного класса и которая изменила вождям, возглавлявшим эту борьбу - эта буржуазия смеет теперь задним числом обвинять пролетариат в том, что он не вступил за нее в кровавую борьбу, борьбу не на жизнь, а на смерть. [2]
Высоким - государственным, историческим - темам, ценимым архаистами, карамзинисты противопоставляли мир тонких чувств - любви, дружбы - частного человека. Литературная борьба двух течений была связана с разными представлениями о языке литературы, проблема создания которого, была поставлена в 18 в. Архаисты полагали, что основой русского литературного языка должен быть церковнославянский язык и отрицательно относились к заимствованиям из европейских языков. Новаторы, напротив, считали, что основой литературного языка должен быть средний стиль, ориентированный на разговорную речь просвещенного дворянства ( в частности, дам); допускались и приветствовались заимствования и кальки с иностранных слов. [3]
В работе известного ученого живо и интересно рассказывается о жиз-та великого русского поэта, обстоятельно характеризуется его лич-юсть, душевный склад. Автора отличает нетрадиционный подход с оценке некоторых фактов биографии поэта, свой взгляд на окружение Пушкина - родных, друзей, соратников по литературной борьбе. [4]
Говоря об анархическом индивидуализме и советуя временами закрывать глаза на нарушение дисциплины, иногда уступать интеллигентской распущенности, которая коренится в чувстве, не имеющем ничего общего с преданностью революционной идее, тов. Плеханов, видимо, забывал, что надо считаться также и с доброй волей большинства партии, что надо предоставить определение меры уступок анархическим индивидуалистам именно практикам. Насколько легка литературная борьба с детским анархическим вздором, настолько же трудна практическая работа с анархическим индивидуалистом в одной и той же организации. Литератор, который взял бы на себя определение меры возможных анархизму уступок на практике, обнаружил бы этим только свое непомерное, поистине доктринерское, литераторское самомнение. Плеханов величественно замечал ( для ради важности, как выражался Базаров 117), что в случае нового раскола рабочие перестанут понимать нас, и в то же время сам полагал начало бесконечному ряду таких статей в новой Искре, которые в своем настоящем, конкретном значении оставались неизбежно непонятными не только для рабочих, но и вообще для всего света. Неудивительно, что член ЦК 118, читавший статью - Чего не делать в корректуре, предупреждал тов. Плеханова, что его план некоторого сокращения некоторой публикации ( протоколов съезда партии и съезда Лиги) разрушается именно этой статьей, которая разжигает любопытство, выносит что-то пикантное и в то же время совершенно неясное на суд улицы, вызывает неизбежно недоумевающие вопросы: что случилось. [5]
С этой точки зрения объединение может идти медленно, трудно, с колебаниями, шатаниями, рецидивами, но оно не может не идти. С этой точки зрения объединение идет вовсе не обязательно между данными лицами, группами и учреждениями, а независимо от данных лиц, подчиняя их себе, отбрасывая из данных тех, кто не сознает или не хочет сознать требований объективного развития, выдвигая и привлекая новых лиц, к составу данных не принадлежащих, производя изменения, перетасовки, перегруппировки внутри старых фракций, течений, делений. С этой точки зрения объединение неотделимо от его идейной основы, оно только на основе идейного сближения и вырастает, оно связано с появлением, развитием, ростом таких уклонений, как ликвидаторство и отзовизм, не случайной связью тех или иных полемических выступлений, той пли иной литературной борьбы, а внутренней, неразрывной связью, как связаны причина и следствие. [6]
Настоящее новое издание представляет собой, за исключением одной главы, перепечатку - в неизмененном виде - первого издания. Дело в том, что на мне лежит долг подготовить к печати оставшиеся рукописи Маркса, а это гораздо важнее, чем все прочее. Кроме того, совесть моя восстает против каких-либо изменений текста. Сочинение мое - полемическое, и я считаю, что по отношению к своему противнику я обязан не исправлять ничего там, где он ничего не может исправить. К тому же я тем более должен соблюдать по отношению к нему все правила чести, принятые в литературной борьбе, что после начала публикования моей работы Берлинский университет поступил с ним постыдно несправедливо. Правда, университет был за это достаточно наказан. [7]
Настоящее новое издание представляет собой, за исключением одной главы, перепечатку - в неизмененном виде - первого издания. Дело в том, что на мне лежит долг подготовить к печати оставшиеся рукописи Маркса, а это гораздо важнее, чем все прочее. Кроме того, совесть моя восстает против каких-либо изменений текста. Сочинение мое - полемическое, и я считаю, что по отношению к своему противнику я обязан не исправлять ничего там, где он ничего не может исправить. Я мог бы только претендовать на право выступить с возражениями на ответ г-на Дюринга. К тому же я тем более должен соблюдать по отношению к нему все правила чести, принятые в литературной борьбе, что после начала публикования моей работы Берлинский университет поступил с ним постыдно несправедливо. Правда, университет был за это достаточно наказан. [8]
Настоящее новое издание представляет собой, за исключением одной главы, перепечатку - в неизмененном виде - первого издания. Дело в том, что на мне лежит долг подготовить к печати оставшиеся рукописи Маркса, а это гораздо важнее, чем все прочее. Кроме того, совесть моя восстает против каких-либо изменений текста. Сочинение мое - полемическое, и я считаю, что по отношению к своему противнику я обязан не исправлять ничего там, где он ничего не может исправить. Я мог бы только претендовать на право выступить с возражениями на ответ г-на Дюринга. К тому же я тем более должен соблюдать по отношению к нему все правила чести, принятые в литературной борьбе, что после начала публикования моей работы Берлинский университет поступил с ним постыдно несправедливо. Правда, университет был за это достаточно наказан. [9]