Cтраница 1
Московские бояре, быстро собрав дружинников, начали нападать на татарские отряды, которые были рассеяны по волостям. Тохтамыш, увидев, что воевать приходится всерьез, немедленно снялся, бросил захваченную Москву, перебрался через Оку в Рязанское княжество, ограбил его и после ушел восвояси. [1]
Главные московские бояре прислали в лагерь под Новгород Се-верский грамоты, адресованные лично Мнишку и полные угроз. Королевский сенатор чувствовал себя неуютно среди восставшей русской черни. [2]
Тогда отвечает Михаиле Александрович, московский боярин, князю Дмитрию Ивановичу: Господин князь великий Дмитрий Иванович. [3]
Точно так же многие гетманы полагали, что в зависимости от политической обстановки и их выбора можно подчиняться то России, то Польше и что удача в борьбе за независимость определяется их умением обмануть московских бояр или вовремя договориться о союзе с турецким султаном. [4]
Накопленный в правление Ивана Калиты и его детей военно-экономический потенциал позволил его внуку Дмитрию Донскому ( 1359 - 1389) не только сохранить за собой великое княжение: при Дмитрии оно сливается с собственно московскими землями, к которым присоединяются Галич, Дмитров, Белоозеро. Московские бояре и слуги были заинтересованы в этом процессе: они становились воеводами, судьями и наместниками на территории великого княжения и здесь же получали новые пожалования-вотчины. [5]
В борьбе за великий стол Юрий Дмитриевич опирался, с одной стороны, на поддержку свояка - великого князя литовского Свидригайлы Ольгердовича, а с другой - на заступничество перед ханом своего друга - влиятельного ордынского мурзы Тегини. Но московские бояре, во главе которых стоял талантливый дипломат Иван Дмитриевич Всеволожский, прекрасно разобрались в сложившейся расстановке сил. Иван Дмитриевич сумел настроить большинство ордынских мурз против Тегини, а знат чит, сделать их сторонниками своего князя. [6]
Сигизмунд осадил Смоленск и послал под Москву, в Тушино, звать к себе тех поляков, которые служили Димитрию. Тогда те московские бояре, что были в Тушине и служили вору, увидали иной способ низложить Василия Шуйского, отстали от вора и заявили, что хотят на московский престол сына Си-гизмундова, королевича Владислава. Вор, называвший себя Димитрием, увидал, что ему плохо, и с казаками 7 января 1610 г. убежал в Калугу. [7]
Нижний Новгород категорически не согласился с планом московских бояр превратить государство в зависимое от Польши. [8]
Но в 1430 г. умер Витовт, и Юрий получил свободу действий. В 1433 г. он внезапно напал на Москву, разбив войска Василия II, занял великокняжеский престол, а Василию дал в удел Коломну. Но из столицы в удельную Коломну к юному князю-неудачнику один за другим потянулись московские бояре и слуги вольные. Юрий был удельным князем в течение 40 лет и за это время обзавелся своими боярами, которым, естественно, больше доверял. Московские бояре опасались, что пришельцы оттеснят их на задний план. Но править без опоры на московское боярство было невозможно. [9]
Из Вологодского уезда пошли они в поморские города, воевали Вагу и тотемские места и устюжские, потом пошли в Двинскую землю к морю, шли - местами непроходимыми, бог знает, где они не были, и вышли в Новгородском уезде к Сумскому острогу. Нигде не могли остановить их: только в Заонеж-ских погостах побили их много, а олончане добили и последних; воевали они Московскую землю все проходом, говорит летописец, под городами и по волостям нигде не стояли, земли много запустошили, но и сами все пропали же. Во время этих военных действий в разных чместах шли продолжительные, хотя и бесплодные, переговоры о мире. В ноябре 1614 года паны-рада прислали московским боярам грамоту, в которой упрекали их в измене Владиславу и в том, что сперва бояре сами хотели отдать свое дело с Польшею на решение императора, а потом с гордостию отвергли это посредничество, продолжают войну и держат польских пленников в тяжком заключении; несмотря на то, они, паны, снова предлагают завести мирные переговоры на рубеже. Бояре отвечали, что им и принять панский лист было непригоже, не только что по нему какие государские дела делать, noTOAiy что писано в нем не по прежнему обычаю, великого государя имени не описано, и во всем писано высоко, не по прежнему обычаю. [10]
По смерти Калиты ( в 1341 г.) поидоша вси князи Рустии в Орду. Очевидно; сын Иванд Калиты, получивший прозвище Семена Гордого ( 1341 - 1353), старался на деле проявлять свое старшинство в отношениях с другими князьями русскими. Его брат, кроткий и тихий, по выражению летописи, Иван II Получил после него великое княжение и спокойно княжил, опираясь на дружную поддержку московских бояр и митрополита Алексея, игравшего активную и важную роль в политической жизни зарождавшегося Московского государства. [11]
Богдану новые посланники: стольник Родион Стрешнев и дьяк Бредихин, объявить, что если поляки по посольству князя Репнина-Оболенского не исправятся, то государь примет Козаков. Репнин возвратился и объявил о неудаче своего посольства; тогда, 20 сентября, послали гонца догнать Стрешнева и Бредихина на дороге п отдать им новый наказ: объявить гетману прямо, что государь принимает его под свою высокую руку, а 1 октября созван был собор из всяких чинов люден, которым объявлено о неправдах литовского короля и присылках гетмана Богдана Хмельницкого с челобитьем о подданстве: Секретари королевские и воеводы порубежных городов пишут царский титул не по вечному докончанию, со многими переменами; а иные злодеи во многих листах писали с великим бесчестьем и укоризною. Отправляемы были к королю великие послы и посланники говорить о государевой чести и просить наказания ее оскорбителям; король Владислав обещал, что вперед этого ничего не будет, но обещание пе было исполнено. Мало того: появились в Польше книги, в которых про царя Михаила, отца его патриарха Филарета и про самого царя Алексея напечатаны злые бесчестья, укоризны и хулы, также про московских бояр и всяких чинов людей. [12]
Но в 1430 г. умер Витовт, и Юрий получил свободу действий. В 1433 г. он внезапно напал на Москву, разбив войска Василия II, занял великокняжеский престол, а Василию дал в удел Коломну. Но из столицы в удельную Коломну к юному князю-неудачнику один за другим потянулись московские бояре и слуги вольные. Юрий был удельным князем в течение 40 лет и за это время обзавелся своими боярами, которым, естественно, больше доверял. Московские бояре опасались, что пришельцы оттеснят их на задний план. Но править без опоры на московское боярство было невозможно. [13]
Посредник, цесарев посол, был тут, но в дело не вмешался, и этим первый съезд кончился. На втором съезде бискуп киевский говорил речь из бытии и из хроник польских о клятвопреступлении при прежних израильских и римских царях, приводя к тому, что московские послы на первое съезде вычитали неправды королевские. Потом говорил речь по письму Ян Гридич про Расстригу, оправдывая государя своего короля, наконец говорил речь по письму Александр Гонсевский, вычитая неправды государя Бориса и государя Василья, сношения их с иностранными государствами на короля. Между прочим Гонсевский читал: Давно, еще при Димитрии, которого вы называете Гришкою Расстригою, боярин князь Василий Иванович Шуйский с братьею и другие многие московские бояре знатные люди некоторым панам-радам тайно объявляли свою мысль, что хотят видеть господарем своим королевича Владислава. Потом князь Василий Голицын, забывши свое крестное целование королевичу, желал себе господарства Московского, как скоро выехал из Москвы под Смоленск, то с дороги сослался с вором калужским и промышлял, чтоб ему с своими советниками сделать на Москве господарем вора калужского, а потом убить, точно так же как прежнего Димитрия Расстригу убили, и сделаться самому господарем, как прежде Шуйский сделался. Я, Александр Гонсевский, оставшись в гетчманском месте с войском, не был боярином и никаким урядником московским, в дела земские московские не вмешивался, а будучи только наместником гетманским, правил войском и ратников своих за самые малые вины строго и сурово наказывал, по артикулам гетманским. ПочМните, как вскорости по отъезде гетманском войсковой товарищ Тар-новецкий, пивши вместе с попом, побранились, и он ударил попа рукою по лицу до крови. Я присудил его к смертной казни; но патриарх и бояре присылали ко мне, а князь Мстиславский с другими многими боярами и с тем самым попОчМ приходил ко мне на подворье и просил, чтоб я Тарновецкого выпустил из тюрьмы и не велел казнить; уважая патриарха и бояр, я должен был это сделать, но чтоб вперед другим своевольникам неповадно было воровать и людей московских, простых и нерассудительных, от господаря отводить, велел у Тарновецкого отсечь правую руку, что и было исполнено в Китае-городе, против Фроловскнх ворот, перед всем миром; бояре и все русские люди этому дивились, и сачМ патриарх после мне выговаривал, что за такую малую вину непригоже было так люто казнить. [14]