Cтраница 1
Русская политика по отношению к Турции, - Рабочее движение в Англии. [1]
Эта цель, как и многое в традиционной русской политике, впервые ставится в Древней Руси, традиционно проходит через века ее истории. Неудача Ольги в Царьграде лишь отложила на время проблему династического брака, оставила ее в наследство политике и дипломатии Киева. После гибели Святослава, в правление Ярополка, а за ним Владимира, актуальность задачи растет, ее решение становится насущно необходимым. В эти десятилетия, даже годы, германский король Оттон I, присоединив к своим владениям значительную часть Италии, провозгласил создание новой империи - Священной Римской империи, как истинной наследницы великого Рима цезарей. Судьбы новорожденного государства пока неясны. Возможно, это раннефеодальное объединение окажется, подобно не одному такому объединению, непрочным, как это было и с империей Карла Великого. [2]
Поэтому совершенно правильно будет принять в качестве конечного вывода, что основной идеей русской политики 19 века было создание мировой империи, причем под мировой империей надо подразумевать такое государство, при определении окончательных границ которого не принимается во внимание ни один из тех моментов, которые обычно служат критерием для образования государств. [3]
Эти два факта, сопоставление которых напрашивается само собой, наталкивают даже самых беспринципных людей на принципиальные вопросы современной русской политики. Массы людей во всех классах интересуются политикой в России, но немногие сознают значение принципиальной постановки вопросов политики. [4]
Заключительным актом англо-русской политики является англо-турецкое соглашение Хакки-паши в Лондоне 1913, к которому еще придется вернуться при рассмотрении русской политики в Малой Азии. Далее, Турция отказалась от Кувейтского султаната, который, правда, всегда находился лишь в слабой зависимости от Турции, а теперь должен был стать вассальным государством Англии. [5]
Таким образом, покуда мы помогаем угнетать Польшу, покуда мы приковываем часть Польши к Германии - мы остаемся сами прикованными к России и к русской политике, мы не можем и у себя дома освободиться радикально от патриархально-феодального абсолютизма. Создание демократической Польши есть первое условие создания демократической Германии. [6]
Эта система гнета, применяемая не к одной только Польше, как ни плоха сама по себе, становится еще значительно хуже от того вопиющего противоречия, в котором она стоит к великодушным освободительным идеям и бескорыстном покровительству, на которые русская политика всегда заявляла свое преимущественное право. Эта политика по необходимости пропитана лживостью и лицемерием, отнимающими у нее всякий престиж и делающими невозможным какой-либо прочный успех. Нельзя безнаказанно написать на своем знамени свободу славянских и других народов, отнимая в то же время национальную свободу у поляков, религиозную свободу у униатов и русских раскольников, гражданские права у евреев. [7]
Позднее, с учреждением греческой митрополии, при митрополитах, греках почти без исключения, при нормах византийского канонического права, когда церковь принимала и перерабатывала канонический круг византийского права, ее культовую практику - и тогда в вопросах влияния на русскую политику Византия не смогла добиться ничего, что шло бы вразрез с интересами Руси. [8]
В основе русской политики в это время лежал принцип сохранения стабильности, особенно на подступах к империи, и прежде всего в районах, откуда национальная революция могла перекинуться в Царство Польское. [9]
Не видела этой активной политики Владимира и успехов политики и дипломатии Киевской Руси только церковная историография, не видела по вполне понятным причинам: церкви был нужен святой Владимир, князь, вдохновленный божьим промыслом. Историки же обязаны видеть реалии русской политики. [10]
Если верно, что курс внешней русской политики определяется курсом внутренней ( а это безусловно верно), то разве это относится только к реакции. Очевидно, что это относится и к либерализму. [11]
Европу как достояние славянского племени и, в особенности, единственно энергичной его части - русских; той империи, которая, обладая двумя столицами - Петербургом и Москвой - все еще не может обрести своего центра тяжести, пока город царя ( Константинополь, по-русски - Царьград, царский город), который всякий русский крестьянин считает истинным центром своей религии и своей нации, не станет фактической резиденцией русского императора; той империи, которая за последние 150 лет ни разу не теряла своей территории, но всегда расширяла ее с каждой предпринятой сю войной. И Центральная Европа хорошо знает интриги, при помощи которых русская политика поддерживала новоиспеченную теорию панславизма, теорию, изобретение которой как нельзя лучше соответствовало целям этой политики. Так, чешские и хорватские панслависты, одни преднамеренно, другие не сознавая этого, действовали прямо в интересах России; они предавали дело революции ради призрака национальности, которую в лучшем случае ожидала бы судьба польской национальности под русским господством. Следует, однако, отметить к чести поляков, что они никогда серьезно не попадались на эту панславистскую удочку, и если некоторые из польских аристократов сделались ярыми панславистами, то они знали, что под русским игом они потеряют меньше, чем от восстания своих собственных крепостных. [12]
Бисмарк ( 18 февраля 1863 г. Берлинская палата депутатов): Я согласен, что Россия не ведет прусской политики; это не ее призвание, но, продолжает он, я спрашиваю, стала ли бы независимая Польша, претендующая на территории до Данцига включительно, вести прусскую политику. Россия в общем ведет прусскую политику, поскольку она ведет русскую политику. Ее положение в мире) Россия, как таковая, уже является гарантией прусского государства. Поэтому она должна вести только свою собственную политику. И если эта политика противоречит в отдельных случаях прусским интересам, то с этим надо примириться; Россия, как главенствующая, не призвана приносить жертвы своему подчиненному. Ограниченный разум прусского верноподданного ( разум верноподданного и особенно разум прусского либерального верноподданного, не понимает этого. Но прусские сановники не строят никаких иллюзий на этот счет. [13]
На другой день газета Речь поместила громадный, принципиальный фельетон г. Милюкова против г-на Струве по поводу той же самой статьи его об оздоровлении власти. На споре этих двух либералов полезно остановиться, ибо, во-первых, спор касается важнейших вопросон русской политики, а во-вторых, спор вскрывает два политических типа буржуазных деятелей. И это такие типы, которые надолго, па десятилетия, будут иметь существенное политическое значение в России, которые имеют подобное же значение во всех капиталистических странах. Пролетариат в своих интересах должен знать эти типы. [14]
В ней говорилось: Мне незачем повторять лишний раз всеми признанное положение, что борьба за нефть является одной из самых могущественных движущих сил международной политики. Нефтяной вопрос играет первостепенное значение и в русской политике великих держав. Объектом самых страстных вожделений является Кавказ и его нефть. [15]