Cтраница 2
Даже иные буржуазные либералы, замечал Ленин, понимают и признают лживость обвинений Советской власти в терроризме и недемократизме. Союзные державы, писал Чейз, отказываются под этим предлогом признать Советское правительство, но они же признали террористическое правительство Маннергейма в Финляндии и поддержали новый порядок Колчака, загубившего расстрелами и виселицами много тысяч рабочих и крестьян. Всемирная буржуазия - писал Ленин - поддерживает Маннергеймов и Колчаков, стремясь задушить Советскую власть, облыжно выставляя ее террористической и недемократической. [16]
Всемирная буржуазия поддерживает Маннергеймов и Колчаков, стремясь задушить Советскую власть, облыжно выставляя ее террористической и недемократической. И только подпевалами буржуазии являются Каутский, Мартов, Чернов и К, когда они тянут свою песенку о терроризме и демократизме. Всемирная буржуазия именно под звуки этой песенки, именно ею обманывая рабочих, душит рабочую революцию. Честные оппортунисты, Каутские, Мартовы, Лонге и К, стали честными ( по беспредельной своей бесхарактерности) контрреволюционерами. [17]
Таким образом в самом ходе войны с капиталистическим миром все время нащупываются взаимоотношения, которые могли бы перевести наши отношения войны на отношения договорные. Значит ли это, что мы идем по пути примирения с капиталистическим миром. Конечно, полагать так было бы величайшей иллюзией и, конечно, ни один из тех буржуа, из тех представителей всемирной буржуазии, которые в той или иной форме ведут с нами переговоры, не рассчитывает на примирение. [18]
Конечно, не трудно быть умнее таких самовлюбленных дурачков, как Чернов, герой мелкобуржуазной фразы, или как Мартов, рыцарь подделанного под марксизм мещанского реформизма. Не в том собственно и дело, что Милюков, как личность, умнее, а в том, что партийный вождь крупной буржуазии яснее видит, лучше понимает классовую суть дела и политические взаимоотношения в силу своего классового положения, чем вожди мелкой буржуазии, Черновы и Мартовы. Ибо буржуазия есть действительно классовая сила, которая при капитализме господствует неизбежно и п монархии и в самой что ни на есть демократической республике, пользуясь также неизбежно поддержкой всемирной буржуазии. А мелкая буржуазия, то есть все герои второго Интернационала и Интернационала два с половиной, не может быть ничем иным, по экономической сути дела, как выражением классового бессилия, - отсюда колебания, фраза, беспомощность. В 1789 году мелкие буржуа могли еще быть великими революционерами; в 1848 году они были смешны и жалки; в 1917 - 1921 годах они - - отвратительные пособники реакции, прямые лакеи ее, по их действительной роли, все равно, зовут ли их Черновыми и Мартовыми или Каутскими, Макдональдами и так далее и тому подобное. [19]
Но, проделывая везде однородную, по сути дела, подготовительную школу к победе над буржуазией, рабочее движение каждой страны совершает это развитие по-своему. Притом крупные, передовые капиталистические страны идут по этой дороге гораздо более бистро, чем большевизм, получивший от истории пятнадцатилетний срок на подготовку его, как организованного политического течения, к победе. III Интернационал за такой короткий срок, как один год, уже одержал решительную победу, разбил II, желтый, социал-шовинистский Интернационал, который всего несколько месяцев тому назад был несравненно сильнее III, казался прочным и могучим, пользовался всесторонней - прямой и косвенной, материальной ( министерские местечки, паспорта, пресса) и идейной помощью всемирной буржуазии. [20]
Три года революции и гражданской войны в России показали, что без взаимной поддержки центральной России и ее окраин невозможна победа революции, невозможно освобождение России от когтей империализма. Центральная Россия, этот очаг мировой революции, не может долго держаться без помощи окраин, изобилующих сырьем, топливом, продуктами продовольствия. Окраины России, в свою очередь, обречены на неминуемую империалистическую кабалу без политической, военной и организационной помощи более развитой центральной России. Если верно положение, что более развитой пролетарский Запад не может дока-нать всемирную буржуазию без поддержки менее развитого, но богатого сырьем и топливом крестьянского Востока, то столь же верно другое положение о том, что более развитая центральная Россия не может довести до конца дело революции без поддержки менее развитых, но богатых необходимыми ресурсами окраин России. [21]
Каутский, совершенно изменивший своей марксистской позиции, например, 1909 года) выражали то мнение, что международные картели, будучи одним из наиболее рельефных выражений интернационализации капитала, дают возможность надеяться па мир между народами при капитализме. Это мнение теоретически совершенно вздорно, а практически есть софизм и способ нечестной защиты худшего оппортунизма. Международные картели показывают, до какой степени выросли теперь капиталистические монополии и из-за чего идет борьба между союзами капиталистов. Это последнее обстоятельство есть самое важное; только оно выясняет нам историко-экономиче-ский смысл происходящего. Понятно, что в интересах, например, немецкой буржуазии, к которой по сути дела перешел в своих теоретических рассуждениях Каутский ( об этом речь пойдет еще ниже), затушевывать содержание современной экономической борьбы ( раздел мира) и подчеркивать то одну, то другую форму этой борьбы. Ту же ошибку делает Каутский. И речь идет, конечно, не о немецкой, а о всемирной буржуазии. [22]
В соседних странах буржуазия увидела, кому нужно управлять. Это как в старое время, когда короли, царьки и князья видели, что власть их слабеет, они говорили: Нужна конституция, пускай буржуазия идет править. То же самое, что переживали короли и царьки 50 - 60 лет тому назад, теперь переживает всемирная буржуазия. Когда английские и французские империалисты предъявили неслыханные требования венгерским капиталистам, последние сказали: Мы воевать не можем. За нами народ не пойдет, по мы, как - венгерские патриоты, хотим дать отпор. [23]
Это является гигантской победой, в которую раньше никто бы из нас не поверил. Три года тому назад, когда мы сидели в Смольном, восстание петроградских рабочих показало нам, что оно более единодушно, чем мы могли ожидать, но, если бы в ту ночь нам сказали, что через три года будет то, что есть сейчас, будет вот эта наша победа, - никто, даже самый заядлый оптимист, этому не поверил бы. Мы тогда знали, что наша победа будет прочной победой только тогда, когда паше дело победит весь мир, потому что мы и начали наше дело исключительно в расчете на мировую революцию. Империалистическая война изменила все формы, в которых мы жили до сих пор, и нам не дано было знать, в какие формы выльется борьба, которая затянулась значительно дольше, чем можно было ожидать. Теперь, после трех лет, оказывается, что мы неизмеримо сильнее, чем были до этого, но всемирная буржуазия тоже еще очень сильна, и, несмотря на то, что она неизмеримо сильнее нас, все же можно сказать, что мы победили. [24]