Cтраница 2
Но самое важное из всех указанных нами способствующих сохранению государственного строя средств, которым ныне все пренебрегают, - это воспитание в духе соответствующего государственного строя. Никакой пользы не принесут самые полезные законы, единогласно одобренные всеми причастными к управлению государством, если граждане не будут приучены к государственному порядку и в духе его воспитаны, а именно если законы государства демократические - в духе демократии, если олигархические - в духе олигархи и; ведь если недисциплинирован один, недисциплинированно и все государство. [16]
В качестве важнейшего объекта философии у Гоббса выступает человек как существо не только природное и физическое, но и моральное, духовное. Поэтому законы государства должны быть основаны на природности, естественности. В то же время естественное состояние человечества базируется на чувственности, что может привести к самоистреблению людей. Именно разум играет важнейшую роль в учреждении государства путем общественного договора, в обсуждении и принятии которого должны участвовать все индивиды общества. Государство и гражданское общество - высшая ценность человеческого общежития, способная вывести человечество из варварского состояния войны всех против всех. [17]
Раз уж речь идет о государстве, то нужно сказать и о том, что такое право, законы в юридическом смысле этого слова. С возрастанием отчуждения в обществе и возникновением государства в узком смысле слова для его успешного функционирования оказалось необходимым, чтобы граждане государства знали, за что их может наказать этот аппарат насилия и в чем он может помочь им. Законы выполняют троякую функцию: охранительную ( обеспечение функционирования данной общественно-экономической формации, то есть охрану власти владеющего государством класса) ( 42), лоббистскую ( преимущественное обеспечение особых интересов тех или иных группировок, социальных групп, этносов и пр. Важно отметить, что законы государства не есть точное отражение системы общественных отношений, в которой существует данное государство; тем, кто хочет изучить эту систему, не следует начинать с изучения законов, напротив - нужно объяснить законы, исходя из уже понятой системы общественных отношений. [18]
На первый взгляд в Интернет царит даже не свобода, а полная анархия. Но приглядевшись попристальнее, можно заметить, что механизмы саморегуляции все-таки существуют. Просто они больше напоминают не законы государства, а законы роста сложного живого организма. [19]
И никто не может даровать что-нибудь самому себе, потому что предполагается, что он уже имеет то, что он может даровать себе. И равным образом он не может дать обязательства самому себе: ведь поскольку в данное лучае дающий обязательство и налагающий обязательство является одним и тем же лицом, а налагающий обязательство в состоянии освободить обязавшегося от этого обязательства, то не имело бы смысла давать обязательство самому себе тому, кто по собственному усмотрению может освободить себя же-от него. А тот, кто может это сделать, уже фактически свободен. Отсюда очевидно, что само государство не связано гражданскими законами, ибо гражданские законы суть законы государства и, если бы оно было связано ими, оно было бы связано обязательствами самому себе. Государство не может быть обязанным и перед гражданином. Ведь так как гражданин, если бы захотел, может освободить государство от обязательства и так как он хочет этого всякий раз, как этого хочет государство, потому что воля каждого гражданина во всех делах представлена в воле государства, государство оказывается свободным от обязательства, когда захочет, то есть фактически оно уже свободно. Воля же государства есть воля того собрания или того человека, коему вручена высшая власть. [20]
Человек сам создает себе нравственный закон, при этом он совершенно свободен от любого внешнего воздействия. Утверждение об абсолютной независимости, автономности нравственности антинаучно, поскольку приводит к отрицанию связи морали с исторически определенной системой общественных отношений. Этими внешними причинами считаются законы государства, заповеди религии, а также такие мотивы, как личная заинтересованность и желание добра другим людям. Оно основано на отрицании факта обусловленности нравственности объективными общественными законами, на идеалистическом принципе автономии воли, на игнорировании активной роли субъекта в об-ве. [21]
Государство весьма сильно влияет на поведение своих членов. Через своих агентов оно, подобно ангелу-хранителю, присутствует при нашем рождении и его узаконяет, и через них же оно присутствует и удостоверяет нашу смерть. Чуть не каждый шаг мы совершаем, сталкиваясь с агентами и законами государства. Путем тех и других оно направляет наше поведение и указывает нам, если мы законы государства преступим. [22]
Протагора, Диагора Милосского, Анаксимена, Анаксагора, Сократа и др. Платон считал, что лица, нарушающие традиции и устои государства, должны подвергаться преследованиям, что законы государства должны охранять государственную религию, формирующую единомыслие у граждан. [23]
Она исходит из принципа, что нравственность якобы им еет основание в самом морально-действующем субъекте. Человек сам создает себе нравственный закон, при этом он совершенно свободен от любого внешнего воздействия. Этими внешними причинами считаются законы государства, заповеди религии, а также такие мотивы, как личная заинтересованность и желание добра другим людям. [24]
Она исходит из принципа, что нравственность якобы имеет основание в самом морально-действующем субъекте. Человек сам создает себе нравственный закон, при этом он совершенно свободен от любого внешнего воздействия. Этими внешними причинами считаются законы государства, заповеди религии, а также такие мотивы, как личная заинтересованность и желание добра другим людям. Оно основано на отрицании обусловленности нравственности объективными законами, на идеалистическом принципе автономии воли, на игнорировании активной роли субъекта в об-ве. [25]
Представление об этой связи находит выражение в высказывании, что законы, власть, государственное устройство от бога, даны богом; тем самым им придан авторитет, причем самый высший авторитет, доступный представлению. Законы суть развитие понятия свободы, которое, отражаясь таким образом в наличном бытии, имеет своей основой и истиной понятие свободы так, как оно постигается в религии. Тем самым смысл приведенного утверждения в том, что эти законы нравственности суть вечные и неизменные правила, регулирующие поведение людей, что они не произвольны, но будут существовать, пока существует религия. Представление о подобной связи мы находим у всех народов. Это может быть выражено и в иной форме, а именно что, следуя законам и повинуясь распоряжениям правительства, силам, конституирующим государство, люди повинуются воле бога. Это положение отчасти правильно, но вместе с тем опасно тем, что может быть понято в чисто абстрактной форме, без определения того, в чем сущность законов и какие законы целесообразны в качестве основы государственного устройства. В таком формальном выражении это положение может означать, что следует повиноваться законам, какими бы они ни были. Таким образом, управление и законодательство полностью отдаются во власть правительства и зависят от его произвола. Подобное отношение встречается в протестантских государствах, и только здесь оно и может быть, ибо в этих государствах существует упомянутое единство религии и государства. Законы государства считаются разумными и божественными именно ввиду этой предпосланной исконной гармонии, и религия не имеет своих принципов, которые противоречили бы законам, установленным государством. Ввиду того, однако, что все это не идет дальше чисто формальной стороны дела, создается полная свобода для произвола, тирании и угнетения. Это особенно отчетливо проявилось в Англии ( при последних королях дома Стюартов), где было выдвинуто требование пассивного послушания и провозглашено, что король ответствен в своих действиях только перед богом. При этом предполагалось, что только королю доподлинно известно, что существенно и необходимо для государства, ибо определение его, его воли, заключается в том, что ему непосредственно открыта воля бога. Однако дальнейшая последовательная разработка этого принципа привела к тому, что он обернулся своей противоположностью, ибо у протестантов нет различения между священниками и мирянами, священнику не дана привилегия обладания божественным откровением, в еще меньшей степени подобная привилегия может быть передана одному светскому лицу. Но этому принципу божественного права короля противопоставляется принцип, согласно которому это право принадлежит каждому мирянину. [26]