Cтраница 1
Бутурлин с товарищами отправился в Киев; 16 числа за полторы версты от Золотых ворот встретил его с речью митрополит Сильвестр Коссов: Целует вас в лице моем он, благочестивый Владимир, великий князь русский; целует вас свитый апостол Андрей Первозванный, провозве-стивый на сем месте велию просияти славу божию, яже ныне вашим пришествием благополучно паки обновляется; целуют вас общему житию начальницы, преподобный Антоний и Феодосии Печерстии и все преподобнии, лета и живот свой о Христе в сих пещерах изнурившие; целуем и мы о Христе ваше благородие со всем освященным собором, целующе ж любовне взываем: внндите в дом бога нашего и на седалище первейшее благочестия русского, да вашим пришествием обновится яко орля юность наследия благочестивых великих князей русских. Сильвестр стал известен в Москве летом 1651 года, когда прислал государю следующую грамоту: Избран я на митрополию киевскую во время нужное, когда учинилась в нашей Литовской земле нынешняя междоусобная брань; крестьяне, приписанные к церкви св. [1]
Бутурлин послал за Выговским и спросил его: зачем приехали послы. [2]
Бутурлин, ничего не отвечая на это, начал свои речи. [3]
После молебна спросил Бутурлин митрополита: Почему Б то время, когда гетман Богдан Хмельницкий и все Войско Запорожское много раз били челом великому государю принять их под свою высокую руку, ты никогда о том не бил челом, не писал и не искал себе милости царской. Сильвестр отвечал, что он ничего об этом не знал, а теперь за государево многолетнее здоровье и за государыню царицу и за благоверных царевен он должен бога молить. Бутурлин послал к митрополиту и печер-скому архимандриту, чтоб они прислали к присяге шляхту, слуг и всех своих дворовых людей, то получил ответ, что, переговоря вместе, дадут знать. На другой день, 18 числа, Бутурлин опять послал сказать митрополиту, чтоб он, служа великому государю, склонял подвластных своих к присяге, не отвращал от нее. Митрополит отвечал, что шляхта, слуги и дворовые люди его не принадлежат к Софийскому дому, служат ему по найму и потому не годится им присягать царю. [4]
Возвратясь в Москву, Бутурлин нас обманывал, клялся, что служит царю Владиславу, а сам, высматривая все в Москве, передавал Ляпунову в Рязань, немцев тайно подговаривал и на нас подкупал; посланец Ляпунова с грамотами смутными схвачен и в пытке на Бутурлина измену сказал и на кол посажен; а Бутурлина все бояре с дворянами, старостами и сотскими велели пытать, и он сам на себя сказал, что хотел с немцами и Ляпуновым ночью на нас ударить и побить. [5]
Чигирина верст за десять, Бутурлин был встречен миргородским полковником Григорием Лесницким, который объявил о себе, что он сделан наказным гетманом над всем Войском Запорожским, чтоб идти против крымского хана; стоит он в десяти верстах от Чигирина и сбирается с войском, а крымский хан со всеми ордами переправился за Днепр под Очаковом и стоит в недальних местах. [6]
В то же время, в июле, Бутурлин и Хмельницкий выступили в поход и беспрепятственно вошли в Галицию; гетман коронный Потоцкий потерпел поражение подле Гродка; русские подошли ко Львову, но ничего не сделали городу по явному нежеланию Хмельницкого действовать решительно: он взял с осажденных 60000 злотых и удалился от города, а Выговский прямо писал горожанам львовским, чтоб не сдавались на царское имя. Решительнее действовала под Люблином часть соединенного войска, бывшая под начальством Данилы Выговского, брата Писарева, и Петра Потемкина; люблинцы присягнули царю. [7]
Летом этого года он участвовал в неудачном походе воеводы Бутурлина в Тарки, нанявшись в слуги к стрелецкому пятидесятнику. [8]
Указали Мы, по челобитью присланных от вас выборных челобитчиков, башкирцев ЯркеяНнчурина с товарищи, в помянутую провинцию послать воеводу, нашего бригадира Петра Бутурлина и быть той провинции в особливом ведомстве нашего Сената и о всяких делах писать и требовать нашего указа от того сената, а Казанскому губернатору той провинции не ведать, и, будучи ему бригадиру нашему на Уф е вде одою, вам башкирцам и прочим индв ердам ни-к ото озлрбледия Ж обид и налог отнюдь никому никаких не чинить и нападками взятков ни с кого никакими мерами не-б-рать, и по шяекных своих до того не допускать, и во всем поступать по данным вам от предков наших Великих Го-с дареи жалованным грамотам, а сверх положеннаго на вас башкирцов ясака никаких других податедей не спрашивать и тот ясак собирать по срокам, как было прежде обыкновенно, и для тогосбора выбрать вам самим меж себя сбор-щиков Тдо рых и знающих людей, кому в томТверите, и на тех людей брать у вас выборы за руками, а служивых людей для того в уезды к вам не посылать; а по прошествии срока, ежели которые сборщики на сррд. Суд и расправу чинить ему нашему бригадиру и воеводе между вами башкирцами, так как преж - AejEaKHe суды были чинены по прежним данным воеводским наказам в правду, не чиня никому ни малаго продолжения и волокиты. [9]
При посредстве Голицыных Петр сошелся с зятем фельдмаршала Голицына Бутурлиным и, допустив его быть товарищем: юношеских забав, начал было пристращаться к нему; при дворе начинали предрекать: вот молодой Бутурлин оттеснит молодого Долгорукова, станет на его месте фаворитом государя. Однако Долгоруковых столкнуть было в то время очень трудно, несмотря на то, что они, oreir и сын, постоянно между собою не ладили; отец даже завидовал сыну, а между тем оба они умели превосходно держать Петра в руках и согласно между собою пользовались слабыми сторонами нрава царя. Петру хотелось более всего, чтоб его признавали уже взрослым; ему ничто не было так омерзительно, когда давали ему понять, что считают его еще ребенком. Долгоруковы поняли это и исполняли его желания. Князь Алексей Григорьевич, товарищ Остермана по должности царского воспитателя и руководителя, ставил себя в положение царского советника, ютового по своей верной службе сказать свое мнение, когда того потребует от него государь. Подмечая, что Петр ненавидел над собой опеки, Долгоруковы не смели ни поступками, ни слова ми высказать, что государь у них под опекою, хотя на самом деле так именно и было. [10]
Долго ли стольникам и дворянам быть в городах наших. Бутурлин отвечал: Стольникам и дворянам в ваших городах мешкать не для чего: как только людей к присяге приведут, и они из городов уедут. Выговский с полковниками пошел сказать об этом гетману и другим полковникам, после чего пришел к Бутурлину миргородский полковник Сахнович и сказал, что гетман и полковники положились во всем на государеву волю. Потом пришла к Бутурлину шляхта и говорила, чтоб шляхта была между коза-ками знатна и судилась бы по своим правам, маетностям быть за ними по-прежнему, причем подали роспись, где рос-писали себе воеводства и уряды. Бутурлин отвечал шляхте, что они это делают непристойным обычаем: еще ничего не видя, сами себе пописали воеводства и уряды, чего и в мысли взять не годилось; об этом он, боярин, скажет гетману. [11]
Бутурлин, посетивший этот остров летом 1900 г., обнаружил их там великое множество. [12]
Чигирину или к Белой Церкви, то комарицкие драгуны и остальные разъедутся и твоей казны, наряду, зелья и свинцу, и всяких пушечных запасов оберегать и везти будет некому. Опасения Бутурлина оправдались: Хмельницкий отправился в Чигирин, оставив московского воеводу у Белой Церкви; комарицкие драгуны, иные с голоду, другие пропившись и проворовавшись, покинули воеводу и разбежались по домам, унимать было их некому, потому что Бутурлин заболел, а товарища у него не было. [13]
Хмельницкий и Бутурлин обменялись речами, после чего Хмельницкий и казацкая старшина принесли присягу на верность царю. Послы торжественно вручили Хмельницкому атрибуты гетманской власти: хоругвь, булаву, ферязь и шапку, а затем передали ему п виднейшим казацким урядникам царские подарки. Попытка старшины добиться присяги послов от имени царя о нерушимости вольностей и привилегий сословий и о защите Украины от Польши была отклонена Бутурлиным по формальным мотивам. [14]
Анализ данных о выступлениях разбоев в других городах и уездах обнаруживает аналогичную картину. Как видно, Бутурлин и Акин-фов тоже громили разбоев осенью, поскольку после декабря 1602 г. Акинфов получил назначение в Михайлов и уехал на Рязан-щину. Итак, выступления разбоев под Медынью не были непосредственно связаны с действиями Хлопка о-сенью 1603 г., а посылка дворян на медынских разбойников была такой же кратковременной, как и посылка дворян на Волоколамск. [15]