Cтраница 1
Послов ждал дурной прием: их поставили в Копенгагене у купца, двор был очень худ и тесен, самим им и малых покоев не было, запасов положить и людям деться негде; у посольского двора поставили сторожей многих людей, солдат с ружьем, и берегли накрепко, государевым людям со двора и к послам на двор никакому человеку ходить не велели. Послы спрашивали у толмачей, что это значит. Те отвечали, что теснота учинена по жалобам посла Малтеюла и особенно толмача Клима Блома, будто им в Москве на приезде и на отпуске было оскорбленье великое, будто были заперты и во всем была им скудость, и отпущены ни с чем. После представления король обедать послов не позвал, а прислал корм к ним на дом, причем секретарь королевский объявил, что они, датчане, будут пить наперед чашу королевскую, а потом царскую и патриаршескую, по московскому обычаю пить прежде здоровье своего государя; послы не согласились, здоровья королевского не пили, пили одни датчане, а потом послы царской чаши уже не предлагали. [1]
Иностранных послов, прибывших ко двору, заставляли отбивать земные поклоны не только перед императором, но и перед входом во дворец и перед троном ( даже если этот трон был пустым), перед подарками и грамотой, которые им вручали по повелению императора. Если иностранные послы отказывались совершать унизительный церемониал, их высылали из страны, не допуская на аудиенцию к императору и не давая возможности выполнить дипломатические поручения. [2]
Москву послов своих Монира и Псн-гарта с объявлением, что в прошлом году бог помог ему против польского короля, можно было ему с своим войско м через всю Польшу пройти беспрепятственно, если б не помешка была от римского цесаря и папежского заговора, потому что они с своею великою сплою близко пришли и осадили сильный торговый город Штральзунд, который стоит на Варяжском море. Королевское величество, для обе-реганья себя и своего великого государства, также многих соседей и единоверцев, с большим войском пошел к этому городу на помощь и выручку, в чем и успел. Вашему царскому величеству подлинно известно, что цесарь римский и папежане привели под себя большую часть евангельских князей в Немецкой земле и взяли лучшие морские устья в Датской земле, Мскленбурге и в Поморской земле. Тут они теперь с великим раденьем готовятся, чтобы к будущему лету великосильное корабельное собрание собрать в Варяжском море, и этим не только торговле помешать, но и пограничные государства, Шведское, Прусское и Датское, подвести под себя и под папежскую работу. Его королевское величество напоминает, чтоб ваше царское величество заранее подумали, какая великая опасность вам и государствам вашим над головою висит: если только цесарь с папеж-скимн заговорщиками одолеют Шведскую землю, то станут искать погибели русских людей и искоренения старой греческой веры; так надобно об этом заранее подумать. [3]
Упрашивая послов, чтоб они оставили дело об умалении титула царя Михаила, ибо не должно преследовать за вины, сделанные против покойного уже государя, и, обещаясь строго наказывать за ошибки в титуле государя царствующего, паны обратились к более важному делу о союзе против крымцев, объявили, что король послал приказ гетману Потоцкому ссылаться с царскими воеводами для береженья от прихода поганцев; и в прошлую зиму гетман готов был дать помощь московским воеводам, но помешали лютые морозы. Королевское величество желает, чтоб этим летом стать только по Украине и уберечь ее от поганцев, а дальнее большое дело отложить до другой поры, потому что и днепровским запорожским козакам вскоре на море выйти нельзя, все их челны пожжены и теперь им новых чаек делать нельзя: король думает, что татар лучше воевать в то время, когда султан разошлет их на свою службу. Запорожским козакам позволить идти на Крым вместе с донскими королю без сейма никак нельзя, потому что у Польши с Турциею вечный мир. Наконец дело дошло до Лубы. Послы объявили, что великий государь, не желая крови, для прошенья брата своего короля, отпустил Лубу в Польшу; но везде, едучи дорогою, в Минске и других местах, назывался он царевичем московским по-прежнему; говорил, что посылали его в Москву для осведомления, и будто великий государь признал его прямым сыном Расстриги. Посол Стемпковский обязался, что Луба будет содержаться в большой крепости; но он не только на воле, но еще король сделал его при своей пехоте писарем и жалованье ему дает: так королевское величество и вы паны радные по посольскому договору велели бы Лубу казнить смертью при нас послах за то, что он не перестает называться царевичем московским. Паны отвечали: Если сыщете, что Луба действительно называется царевичем московским, то будет казнен смертью; но мы вам говорим правду, что Луба отдан для береженья королевской пехоты капитану Яну Осинскому, приставлены к нему гайдуки и держат его с большим береженьем, а королевского жалованья и уряду ему никакого не дано. Тогда послы потребовали, чтоб паны дали утвержденье, согласное с записью Стемпковского. [4]
Приняв послов ночью, тайно ото всех, Ираклий стал вынимать из ларца и показывать им черные шелковые лоскутки, на которых были вышиты ( или проявлены) изображения людей, и спрашивал, говорят ли им что-либо эти изображения. [5]
Владимир посылает послов в Царьград к тем совместно правящим императорам - братьям Василию и Константину, которые недавно торжественно принимали его делегацию. Владимир требует выдать за него замуж сестру императоров. В противном случае он угрожает походом на Византию. [6]
Обнаруженные у послов пакеты Острожский немедленно отослал Замойскому. Януш известил короля, что на Украине ширятся волнения своевольных людей, которые собираются в Лубнах ( резиденции Вишневецких за Днепром. [7]
Чингисхан направил послов, чтобы выяснить, из-за чего произошел такой странный инцидент. Мухаммед разгневался, увидя неверных, и велел часть послов убить, а часть, раздев донага, выгнать на верную смерть в степь. [8]
После этого послов долго не отпускали; князь Борятин-ский и умер в Персии, а Чичерин и Тюхин возвратились в 1620 году с шаховым послом Булат-беком. В грамоте, поданной последним, Аббас писал: Желаем, чтоб между нами, великими государями, дружба, любовь и соединение были по-прежнему, а если какое дело ваше случится у нас в государстве, то вы нам о нем объявите, и мы станем его с радостью исполнять. Пишем к вам о дружбе, любви и соединении, кро-ме же дружбы и любви ничего не желаем. На ответе посол объявил боярам о желании шаха, чтобы царь велел поставить в Кумыцкой земле города, вследствие чего между шахом и царем никого другого в соседях не будет, и недругам своим оба будут страшны. [9]
Абенсеррахов, Послов ( в башне Кома-рес), Двух сестер, Суда. [10]
Владимир и этих послов спрашивает: Что у вас за закон. Ему отвечают, что необходимо обрезание, отказ от свинины и зайчатины и празднование субботы. [11]
Пятый съезд московских послов с литовскими 26 декабря начался опять шумно: поднялась брань за то, что вовремя переговоров с обеих сторон продолжается война: За то у нас с ними, - доносит Воротынский, - была брань большая, с обеих сторон принимались за сабли, Александр Гонсевский грозил боем, а цесарев посол нас с ними разнимал. Когда поуспокоились, литовские послы предложили мириться земле с землею, о королевиче же у них от панов-рад и от всей Посполитой Речи науки никакой нет, что им у него московский титул отставить, об этом пусть бояре пошлют из Москвы послов на сейм, чтоб королевич московский титул с себя сложил: этим бояре окажут ему почесть. [12]
Выступая на переговорах послов в Варшаве с заявлениями о неприменении силы и угроз, американские империалисты в то же время сохраняли и увеличивали свои вооруженные силы в р-не Тайваня - крупнейшие со времени окончания второй мировой войны, - которые, несмотря на неоднократные предупреждения китайского правительства, не раз вторгались в территориальные воды и воздушное пространство КНР. [13]
Само право назначать послов признавалось первоначально лишь за гегемонами Священного союза. [14]
Мне свейский государь Через послов союз свой предложил; Но не нужна нам чуждая помога: Своих людей у нас довольно ратных. [15]