Cтраница 2
Талейран, Луи-Филипп п Меттернпх - три весьма посредственные головы и потому весьма подходящие для нашего посредственного времени - являются в глазах немецкого бюргера теми тремя богами, которые в течение 30 лет управляли всемирной историей, как кукольным театром на веревочках. Исходя из своего собственного повседневного опыта, почтенный бюргер усматривает в истории лишь кабацкий заговор и бабью сплетню, только в несколько более широком масштабе. [16]
Восторженный мелкий буржуа гордится бюргерской скромностью своего дома в противоположность рождающим зависть хоромам Ротшильда. Его идеал, тот Лаффпт, который рисуется в его воображении, конечно, также должен жить в скромной бюргерской обстановке; отель Лаффита уменьшается до размеров дома немецкого бюргера. Сам Лаффит изображается в нем в виде добродетельного домохозяина, мужа чистого сердцем; он сравнивается с Муциом Сцеволой 86, оп будто бы пожертвовал своим состоянием, чтобы двинуть вперед человека и свой век ( не имеет ли Бек в виду парижский Siecle87. Бек называет его мечтательным мальчиком, под конец - нищим. [17]
Эти невинные и детские фантазии образуют ядро новейшей мла-догсгольянской философии, которую в Германии не только публика принимает с чувством ужаса и благоговения, но и сами философские герои также преподносят с торжественным сознанием ее миропотрясающей опасности и преступной беспощадности. Первый том предлагаемой работы ставит себе целью разоблачить этих овец, считающих себя волками и принимаемых за таковых, - показать, что их блеяние лишь повторяет, в философской форме, представления немецких бюргеров, что хвастливые речи этих философских комментаторов только отражают убожество немецкой действительности. [18]
Эти невинные и детские фантазии образуют ядро новейшей младогегельянской философии, которую в Германии не только публика принимает с чувством ужаса и благоговения, но и сами философские герои также преподносят с торжественным сознанием ее мпропотрясающей опасности и преступной беспощадности. Первый том предлагаемой работы ставит себе целью разоблачить этих овец, считающих себя волками и принимаемых за таковых, - показать, что их блеяние лишь повторяет, в философской форме, представления немецких бюргеров, что хвастливые речи этих философских комментаторов только отражают убожество немецкой действительности. Эта книга ставит себе целью развенчать и лишить всякого доверия философскую борьбу с тенями действительности, борьбу, которая так по душе мечтательному и сонливому немецкому народу. [19]
Вся эта конструкция человеческих возрастов уже дана в виде прототипа в третьей части гегелевской Энциклопедии 45 и с различными превращениями также и в других местах у Гегеля. Святой Макс, преследующий собственные цели, должен был, конечно, и здесь произвести некоторые превра-ьчешш: в то время как Гегель, например, еще настолько считается с эмпирическим миром, что изображает немецкого бюргера как холопа окружающего его мира, - Штирнер делает его господином этого мира, каковым он не является даже в воображении. [20]
Это возобновившееся процветание, которое наши немецкие бюргеры наивно приписывают восстановлению порядка и спокойствия, на самом деле основано исключительно на возобновлении процветания в Англии и увеличении спроса на продукты промышленности на американских и тропических рынках. В 1850 г. в промышленности и торговле происходит еще больший подъем; совершенно так же, как и в Англии, внезапно обнаружился излишек капитала и началось необычайное оживление на денежном рынке; отчеты о франкфуртской и лейпцигской осенних ярмарках в высшей степени утешительны для заинтересованных буржуа. Шлезвиг-голыптейнские и кургессенские события271 борьба вокруг вопроса о создании Германского союза и угрожающие ноты Австрии и Пруссии ни на минуту не могли задержать развитие этих признаков процветания, как иронически замечает Economist, преисполненный чисто лондонского сознания своего превосходства. [21]
В то кремя как французская буржуазия посредством колоссальнейшей из известных в истории революций достигла господства и запоевала европейский континент, в то время как политически уже эмансипированная английская буржуазия революционизировала промышленность и подчинила себе Индию политически, а весь остальной мир коммерчески, - в это время бессильные немецкие бюргеры дошли только до доброй воли. Кант успокоился па одной лишь доброй воле, даже если она остается совершенно безрезультатной, и перенес осуществление этой доброй воли, гармонию между ней и потребностями и влечениями индивидов, в потусторонний мир. Эта добрая воля Канта вполне соответствует бессилию, придавленности и убожеству немецких бюргеров, мелочные интересы которых никогда не были способны развиться до общих, национальных интересов класса и которые поэтому постоянно эксплуатировались буржуазией всех остальных наций. Этим мелочным местным интересам соответствовала, с одной стороны, действительная местная и провинциальная ограниченность немецких бюргеров, а с другой - их космополитическое чванство. [22]
В то время как французская буржуазия посредством колоссальнейшей из известных в истории революций достигла господства и завоевала европейский континент, в то время как политически уже эмансипированная английская буржуазия революционизировала промышленность и подчинила себе Индию политически, а весь остальной мир коммерчески, - в это время бессильные немецкие бюргеры дошли только до доброй воли. Кант успокоился на одной лишь доброй воле, даже если она остается совершенно безрезультатной, и перенес осуществление этой доброй воли, гармонию между ней и потребностями и влечениями индивидов, в потусторонний мир. Эта добрая воля Канта вполне соответствует бессилию, придавленности и убожеству немецких бюргеров, мелочные интересы которых никогда не были способны развиться до общих, национальных интересов класса и которые поэтому постоянно эксплуатировались буржуазией всех остальных наций. Этим мелочным местным интересам соответствовала, с одной стороны, действительная местная и провинциальная ограниченность немецких бюргеров, а с другой - их космополитическое чванство. [23]
В то кремя как французская буржуазия посредством колоссальнейшей из известных в истории революций достигла господства и запоевала европейский континент, в то время как политически уже эмансипированная английская буржуазия революционизировала промышленность и подчинила себе Индию политически, а весь остальной мир коммерчески, - в это время бессильные немецкие бюргеры дошли только до доброй воли. Кант успокоился па одной лишь доброй воле, даже если она остается совершенно безрезультатной, и перенес осуществление этой доброй воли, гармонию между ней и потребностями и влечениями индивидов, в потусторонний мир. Эта добрая воля Канта вполне соответствует бессилию, придавленности и убожеству немецких бюргеров, мелочные интересы которых никогда не были способны развиться до общих, национальных интересов класса и которые поэтому постоянно эксплуатировались буржуазией всех остальных наций. Этим мелочным местным интересам соответствовала, с одной стороны, действительная местная и провинциальная ограниченность немецких бюргеров, а с другой - их космополитическое чванство. [24]
В то время как французская буржуазия посредством колоссальнейшей из известных в истории революций достигла господства и завоевала европейский континент, в то время как политически уже эмансипированная английская буржуазия революционизировала промышленность и подчинила себе Индию политически, а весь остальной мир коммерчески, - в это время бессильные немецкие бюргеры дошли только до доброй воли. Кант успокоился на одной лишь доброй воле, даже если она остается совершенно безрезультатной, и перенес осуществление этой доброй воли, гармонию между ней и потребностями и влечениями индивидов, в потусторонний мир. Эта добрая воля Канта вполне соответствует бессилию, придавленности и убожеству немецких бюргеров, мелочные интересы которых никогда не были способны развиться до общих, национальных интересов класса и которые поэтому постоянно эксплуатировались буржуазией всех остальных наций. Этим мелочным местным интересам соответствовала, с одной стороны, действительная местная и провинциальная ограниченность немецких бюргеров, а с другой - их космополитическое чванство. [25]
Что касается бюргеров, то мы можем отметить здесь только некоторые характерные моменты. Особенно знаменательны взаимоотношения Германии с Голландией. Голландия - единственная часть Ганзы, достигшая коммерческого значения, - отделилась, отрезав Германию, за исключением только двух портов ( Гамбург и Бремен), от мировой торговли, и стала с тех пор господствовать над всей немецкой торговлей. Немецкие бюргеры были слишком бессильны, чтобы ограничить эксплуатацию со стороны голландцев. [26]
Что касается бюргеров, то мы можем отметить здесь только некоторые характерные моменты. Особенно знаменательны взаимоотношения Германии с Голландией. Голландия - единственная часть Ганзы, достигшая коммерческого значения, - отделилась, отрезав Германию, за исключением только двух портов ( Гамбург и Бремен), от мировой торговли, и стала с тех пор господствовать над всей немецкой торговлей. Немецкие бюргеры были слишком бессильны, чтобы ограничить эксплуатацию со стороны голландцев. [27]
К а н т успокоился-писали Маркс и Энгельс - на одной лишь доброй воле, даже если она остается совершенно безрезультатной, и перенес о с у щ е-с т в л е н и е этой доброй воли, гармонию между ней и потребностями и влечениями индивидов, в потусторонний мир. Эта добрая воля Канта вполне соответствует бессилию, придавленности и убожеству немецких бюргеров... [28]
С тех пор как были написаны приведенные выше характеристики истинных социалистов, прошло немало месяцев. В течение этого времени истинный социализм, до сих пор всплывавший лишь спорадически то тут, то там, стал пышно развиваться. Больше того, он распадается теперь уже на ряд групп, которые, хотя и тесно связаны общими узами немецкой задушевности и научности, общими стремлениями и целями, но все же определенным образом отделены друг от друга, так как каждая из них имеет свою особую индивидуальность. Таким образом, говоря изысканным языком господина Грюна, хаотическая масса света истинного социализма со временем превратилась в упорядоченный свет; она сконцентрировалась в виде звезд и созвездий, при кротком, спокойном сиянии которых немецкие бюргеры могут беззаботно предаваться своим проектам честного приобретения маленького состояния и своим надеждам на возвышение низших классов народа. [29]
Этим взглядом нашего поэта, устремленным в будущее, мы заканчиваем обзор различных созвездий истинного социализма. И вокруг всех этих ярких звезд, выделяясь мягким блеском бюргерской филантропии, простирается в виде млечного пути Trier sche Zeitung, - газета, душой и телом присоединившаяся к истинному социализму. Она в буквальнейшем смысле слова - млечный путь кротости, милосердия и человеколюбия и только в очень редких случаях превращается в кислое молоко. Пусть же она и в дальнейшем тихо и невозмутимо, как и подобает истинному млечному пути, течет по своему руслу, продолжая снабжать добропорядочных немецких бюргеров маслом мягкосердечия и сыром мещанства; ей нечего опасаться, что кто-нибудь снимет с нее сливки, - она слишком водяниста, чтобы таковые у нее оказались. [30]