Cтраница 1
Потерявши 20000 народа, турки 26 сентября сняли осаду, веденную дурно при недостатке искусных инженеров, при ссоре начальников, при скудости жизненных и военных запасов. [1]
Но потерявши, благодаря беспринципности и интриганству, всякое значение и в польском и в русском рабочем движении, эта группка политических банкротов теперь хватается за фалды ликвидаторов. Виноватой во всех смертных грехах оказывается, конечно, ленинская группа, и поэтому... [2]
Что имеем не храним, потерявши плачем. [3]
Вслед за тем царевич, очевидно, находясь в состоянии того перепуга, когда человек, потерявши присутствие духа при виде страшной опасности, не ищет уже средств избавиться от беды, а сам в беспамятстве бросается в погибель, написал показание, в котором наговорил столько, сколько даже не был вынужден говорить; он открывал свои тайные помышления, а отвечая на вопрос, на кого имел надежду, набросил тень подозрения на многих государственных людей - на Якова Долгорукова, Бориса Шереметева, Димитрия Голицына, Куракина, Апраксина, Головкина, Стрешнева и других. [4]
К здоровью можно, пожалуй, в первую очередь отнести классическое: Что имеем - не храним, потерявши - плачем Сохранить здоровье и довольно вроде просто, и очень трудно. [5]
В кристаллах металлов характер связи между частицами отл; чается от характера связи в атомных, молекулярных или ионны решетках. В кристаллах металлов имеются одновременно и нейт ральные атомы, и положительно заряженные ионы, потерявши часть своих валентных электронов. Эти электроны, связываяс то с одним ионом, то с другим, постоянно переходя от одного другому иону, осуществляют этим связь, скрепляют между собс ионы и атомы в кристалле металла. [6]
Во всяком случае, жалуясь литовскому посланнику на измену своих воевод, царь ясно разумел тех, которые находились в выставленном кпереди войске, где главным воеводой был князь Иван Дмитриевич Бельский. Царь говорит, что воеводы, которые пред ним впереди шли, не дали ему знать о приближении крымского хана и не хотели вступить в битву, что он был бы доволен, если б они, потерявши несколько тысяч человек, прислали ему хоть бы одну татарскую плеть. Не подлежит ни малейшему сомнению, что царь Иван разумел здесь именно тех воевод, в числе которых был признавшийся в измене князь Мстиславский, а не тех, которые окружали тогда самого царя. [7]
Самым плодовитым писателем Михайлова царствования был князь Семен Шаховской. Потерявши три жены одну за другой, он женился в четвертый раз, но его развели; гут он написал два умильные послания - одно к патриарху Филарету, другое к тобольскому архиепископу Киприану, с просьбою, чтоб позволили ему опять жить с женою, выставляя свою молодость, невозможность жить без жены. В числе его сочинений находится длинное письмо к шаху Аббасу от имени патриарха Филарета; в письме этом автор увещевает шаха креститься, но не принимать христианства от папы, ибо, как пронесся слух, шах принял к себе ксендза. Многоглаголивый там, где вовсе это не нужно, Шаховской до крайности краток в том сочинении своем, которое при больших подробностях одно могло бы иметь для нас важное значение, именно в своих записках. [8]
Но, в то время как Алексей Михайлович считал несомненным, что все завоевания его останутся за ним, и называл себя всея Великия и Малыя, и Белыя России самодержцем, литовским, волынским и подольским, явился ему опасный соперник: то был не Ян Казимир польский, но энергический преемник Христины шведской, Карл X Густав. Видя затруднительное положение Польши, он напал на нее под пустыми предлогами и овладел всею Великою Польшею, которая признала его своим королем; потом овладел Варшавою и Краковом; Ян Казимир бежал в Силезию. Но Карл X не хотел довольствоваться одною Польшею: он обратил свои взоры и на Литву, где гетман Радзивилл, потерявши Вильну, поддался шведскому королю, к чему особенно склоняло его единоверие: Радзивилл был протестант; принимая под свою руку Радзивилла и других панов литовских, Карл обещал возвратить им все их владения, занятые русскими. Легко понять то раздражение, какое обнаружилось против шведского короля в стане царя московского. Еще в июле приехал к царю в Смоленск шведский посланник Розенлинд и подал грамоту, в которой король извещал о начатии войны с Польшею, потому что Ян Казимир в грамоте своей писал короля шведского не по достоинству и чинил ему убытки, сколько ему возможно; поэтому королевское величество причину имеет с оружием на Яна Казимира наступить и достать его земли, которые поближе к Швеции; ожидает король, что такие его достойные умыслы у царского величества хорошо приняты и истолкованы будут, ибо клонятся к тому, чтоб стоять против недруга, который с своими помощниками ищет обоим государям, и московскому, и шведскому, вреда и разорения. [9]
Те польские войска, которые успели уйти из Московской Земли и не достались в плен русским, требовали себе уплаты жалованья не только за службу королю, но даже за те годы, когда они служили вору, называвшему себя Димитрием и стоявшему под Москвою в Тушине; а когда им жалованья не уплатили, как им хотелось, так они начали бесчинствовать в своей земле, как будто в неприятельской, и делать разные насильст-ва людям. Тогда пан Ходасевич, гетман литовский, тот самый, что подходил под Москву и ушел, потерявши запасы, говорил: Ну, мы раздражили Москву; как бы она, поправившись, не заплатила нам и не взяла своего с лихвою. [10]
Чувство требует такой полноты соединения, внутреннего и окончательного, но дальше этого субъективного требования и стремления дело обыкновенно не идет, да и то оказывается лишь преходящим. На деле вместо ПОЭЗИИ вечного и центрального соединения происходит лишь более или менее продолжительное, но все-таки временное, более или менее тесное, но все-таки внешнее, поверхностное сближение двух ограниченных существ в узких рамках житейской прозы. Предмет любви не сохраняет в действительности того безусловного значения, которое придается ему влюбленной мечтой. Для постороннего взгляда это ясно с самого начала; но невольный оттенок насмешки, неизбежно сопровождающий чужое отношение к влюбленным, оказывается лишь предварением их собственного разочарования. Разом или понемногу пафос любовного увлечения проходит, и хорошо еще, если проявившаяся в нем энергия альтруистических чувств не пропадает даром, а только, потерявши свою сосредоточенность и высокий подъем, переносится в раздробленном и разбавленном виде на детей, которые рождаются и воспитываются для повторения того же самого обмана. Я говорю обман - с точки зрения индивидуальной жизни и безусловного значения человеческой личности, вполне признавая необходимость и целесообразность деторождения и смены поколений для прогресса человечества в его собирательной жизни. [11]
В то время как главное войско Владислава сидело здесь, дожидаясь жалованья, действовали лисовчики под начальством Чаплинского: страшно опустошая все на своем пути, они взяли Мещовск и Козельск, но не могли взять Калуги, куда, по просьбе жителей, был отправлен 18 октября князь Дмитрий Михайлович Пожарский, у которого было в распоряжении 5400 человек войска. Чаплинский засел в Товар-кове, в расстоянии одного перехода от Калуги, которой не было от него покоя; Пожарский также не оставался в бездействии; борьба шла сначала с переменным счастьем, но Пожарскому удалось наконец ворваться к полякам в Товаркоз-ский городок и истребить там у них все запасы. Другой Пожарский, князь Дмитрий Петрович, был послан оборонять Тверь; на дороге в Клину осадил его пан Соколовский. Пожарский бился в осаде, отсиделся и провел государевы запасы в Тверь; Соколовский пришел и под Тверь; Пожарский отсиделся и здесь от него; после Соколовского пришел под Тверь полковник Копычевский, стоял под городом две недели и не сделал ему ничего. Белая также не сдавалась полякам. Попытка Владислава овладеть внезапно Можайском не удалась: тамошние воеводы Федор Бутурлин и Данила Леонтьев знали о движении неприятеля и были готовы встретить его. Узнавши об этой готовности, узнавши, что город сильно укреплен и что к нему на помощь идет сильный отряд из Москвы, Владислав не решился ни вести войско на приступ, ни осадить город в зимнее время, в декабре, и возвратился в Вязьму, потерявши от холода много людей, особенно немцев. Когда в Москве узнали об опасности, грозящей Можайску, то отправили туда воевод, боярина князя Бориса Михайловича Лыкова и Григория Волуева, с отрядом около 6000 человек, Волок был занят стольниками, князьями Дмитрием Мамсгрю-ковичем и Василием Петровичем Черкасскими, с 5000 войска. [12]
Забастовка вызвана была следующими причинами. Владельцы товаров - лабазники и скупщики заявили начальнику станции, что крючники, при перетаскивании груза, прорывают крючьями мешки и этим вводят их в лишние расходы. Действительно убыток от прорванных крючьями при погрузке мешков бывает не малый, так как во время перевозки из них много высыпается муки, крупы и зерна. Начальник станции, желая удовлетворить лабазников, заявил рабочим, чтобы со следующего дня клади таскались ими отнюдь не крючьями, а прямо руками. Исполнение этого требования для крючников было почти невозможно, так как для того, чтобы поднять и пронести голыми руками куль пудов 7 - 8 весом, пришлось бы обломать все ноги; они решили отказаться. Придя на следующий день на работу, они потребовали начальника станции и стали просить его разрешения по-прежнему употреблять при нагрузке крючья. Тот ответил, что просьбы их он исполнить не может, так как это, мол, не его дело, и посоветовал им обратиться к начальнику тяги. Таким образом, три четверти ассигнуемых правлением денег систематически крались у крючников их ближайшим начальством, которое и делилось между собой, придерживаясь, вероятно, в распределении украденных денег иерархической системы. Выведенные из терпения крючники, видя, что просьбами ничего не добьешься, решили забастовать и разошлись по домам, сговорились не приниматься за работу до тех пор, пока не будут удовлетворены их требования. Все время забастовки рабочие вели себя спокойно и не допускали никаких бесчинств. Управляющий дороги попробовал было заменить крючников золоторотцами, хитровцами и отчасти своими служащими; но все они, проработав лишь один день и не выработав более 20 коп. Стойко и дружно продержавшись 8 дней, крючники добились своего, потерявши лишь 6 - 7 товарищей, получивших расчет. [13]