Cтраница 1
Прелаты еще не явились, рыцари же вовсе не были приглашены. [1]
На этих прелатах и их бесчисленной, с усилением политических и религиозных гонений все возраставшей жандармерии из монахов и была сосредоточена ненависть к попам не только народа, но и дворянства. В тех случаях, когда они были подчинены непосредственно империи, они являлись помехой князьям. Привольная жизнь откормленных епископов, аббатов и их армии монахов вызывала зависть дворянства и негодование народа, который должен был все это оплачивать, и это негодование становилось тем сильнее, чем больше бросалось в глаза кричащее противоречие между образом жизни этих прелатов и их проповедями. [2]
На этих прелатах и их бесчисленной, с усилением политических и религиозных гонений все возраставшей жандармерии из монахов и была сосредоточена ненависть к попам не только народа, но и дворянства. В тех случаях, когда они были подчинены непосредственно империи, они являлись помехой князьям. Привольная ждзнь откормленных епископов, аобатов и их армии монахов вызывала зависть дворянства и негодование народа, который должен был все это оплачивать, и это негодование становилось тем сильнее, чем больше бросалось в глаза кричащее противоречие между образом жизни этих прелатов и их проповедями. [3]
Итак, мы видим, что в начале XVI века разные сословия империи - князья, дворяне, прелаты, патриции, бюргеры, плебеи и крестьяне - составляли чрезвычайно хаотическую массу с весьма разнообразными, во всех направлениях взаимно перекрещивающимися потребностями. Каждое сословие стояло поперек дороги другому и находилось в непрерывной, то скрытой, то открытой борьбе со всеми остальными. [4]
В марте 1923 г. коллегия Верховного суда разбирала дело контрреволюционной организации петроградских католических священников, которую возглавляли епископ римско-католической церкви Цепляк и прелат Буткевич. [5]
Уже в том глубоком презрении, которое сквозит в сообщениях пуритан о допросах пуританских мучеников, чья холодная сдержанность противопоставляется трескучим речам знатных прелатов и чиновников, проступает высокая оценка сдержанности и самообладания, характеризующая лучших представителей английских и американских gentlemen и в наши дни. В переводе на современный язык это означает следующее: пуританская аскеза, как и любая другая рациональная аскеза, стремилась научить человека руководствоваться константными мотивами ( особенно теми, которые она сама ему внушала), а не аффектами, другими словами, воспитать в нем личность в этом формально-психологическом смысле слова. [6]
Как в Южной Франции, так и в Англии и Богемии мы видим уже, что большая часть низшего дворянства присоединяется к борьбе городов против попов и примыкает к ересям - явление, которое объясняется зависимостью низшего дворянства от городов, а также общностью интересов тех и других в их оппозиции к князьям и прелатам. [7]
Будучи прелатом, отказался от сана и стал проповедником аскетически-морализирующего направления в гусизме. Не расходясь теоретически с учением римско-католич. Матвей из Я лова и Фома Штатный. [8]
Легат nati не назначается папой. Это достоинство присваивается католическому прелату в силу занимаемого им должностного положения в католической церкви той или иной страны ( напр. [9]
Тюбинген, куда за ним последовали и прелаты и куда он приказал явиться также и бюргерам, что те и сделали; заседания ландтага были продолжены в Тюбингене без участия крестьян. [10]
Просвещенный человек, по Канту, это человек зрелый, ставший совершеннолетним, имеющий смелость жить своим умом, не подчиняясь слепо авторитету, традиции, догме. Он не видит в этом отношении разницы между тунгусским шаманом и европейским католическим прелатом. Различные внешние проявления религии, организации, догматика, - все это религиозные иллюзии, напрасный труд. [11]
Из этого рассказа ясно, что понималось в средние века под жиз-ненной формой. Прежде всего это способ удовлетворения витал ь-ных потребностей, то есть еда, питье; далее, это институты и установления, регулирующие совместную жизнь, такие, как правовой порядок, форма семьи; наконец, это нормы поведения по отношению к чужим. Хотя святые прелаты воспринимали монголов - людоедов и многоженцев - как варваров и примитивов, тем не менее за ними было признано право на жизненную форму. [12]
На этих прелатах и их бесчисленной, с усилением политических и религиозных гонений все возраставшей жандармерии из монахов и была сосредоточена ненависть к попам не только народа, но и дворянства. В тех случаях, когда они были подчинены непосредственно империи, они являлись помехой князьям. Привольная жизнь откормленных епископов, аббатов и их армии монахов вызывала зависть дворянства и негодование народа, который должен был все это оплачивать, и это негодование становилось тем сильнее, чем больше бросалось в глаза кричащее противоречие между образом жизни этих прелатов и их проповедями. [13]
На этих прелатах и их бесчисленной, с усилением политических и религиозных гонений все возраставшей жандармерии из монахов и была сосредоточена ненависть к попам не только народа, но и дворянства. В тех случаях, когда они были подчинены непосредственно империи, они являлись помехой князьям. Привольная ждзнь откормленных епископов, аобатов и их армии монахов вызывала зависть дворянства и негодование народа, который должен был все это оплачивать, и это негодование становилось тем сильнее, чем больше бросалось в глаза кричащее противоречие между образом жизни этих прелатов и их проповедями. [14]
На первых порах ее придерживается и протестантское мировоззрение, хотя обосновывается она несколько иначе: самоубийство не считается непростительным грехом, но при этом утверждается, что решение о судьбе души в вечности принадлежит одному Богу, а следовательно, только Бог и может судить самоубийцу. Позднее в протестантизме высказывается мысль о том, что в некоторых случаях самоубийство является результатом психической неуравновнове-шенности. Еще дальше идет английский поэт Джон Донн ( 1572 - 1631), бывший прелатом англиканской церкви. Он пытается доказать, что иногда самоубийство не нарушает ни естественного закона, ни норм человеческого разума, ни Священного писания, ни власти Бога над человеческой жизнью. [15]