Cтраница 2
Он очень ловко обманывал своих приятелей, рассказывая им постоянно всякие курьезные небылицы о своих свиданиях с Зубатовым и Зволянским. Когда же один из увлекавшихся мыслью о контрсыоке товарищей стал надоедать требованиями достать какие-нибудь указания относительно квартир, служащих местом свиданий Зубатову с его агентами, Рума, чтобы отвязаться, дал раза два адреса, которые оказались впоследствии вымышленными. Конечно, никаких существенных сведений из Охранного отделения ire получалось. [16]
Главным фондами земли, на которые возлагаются правительством надежды в этом отношении, являются области Среднеазиатских владений и область Крайнего Севера ( Вологодская и Архангельская губ [ ернии ]), куда больше всего и отправляется экспедиций. Если взять хотя бы один участок Вологодской губ [ ернии ], Устьсысольский уезд, то на протяжении 1904 - 1909 гг. там побывали, по крайней мере, три экспедиции: экспедиция по изготовлению переселенческих участков под начальством г. Рума, экспедиция Журавского и экспедиция по исследованию Печорского края во главе с г. Соколовым, работавшая там в течение двух летних периодов 1908 и 1909 годов. Такое обилие экспедиций, приходящихся на сравнительно небольшую область, достаточно говорит о стремлениях и планах правительства. [17]
Понятие валентности было введено К. Левином и до сих пор используется в многочисленных исследованиях; иногда валентность выступает под другими названиями. Рассуждения Аткинсона и Рума об эмоциональной валентности, согласно которым события, приводящие к переживанию удовольствия и исключающие неудовольствие, характеризуются более высокой валентностью, показывают, что истоки этого понятия лежат в гедонистических подходах. Однако валентность не может и не должна интерпретироваться только таким образом. Аткинсон рассматривает валентность как комбинацию мотивов и вознаграждений и тем самым связывает происхождение валентности с личным опытом и внешней обратной связью. Рум [70] полагает, что результат деятельности вообще не имеет ценности сам по себе, но приобретает ценность через свои последствия, которым оператор приписывает значение. Таким образом, последствия являются побудителями. Обсуждаемые здесь теории могут быть поэтому названы теориями побуждения. Выше уже отмечалось, что цели, о которых идет речь, могут быть как близкими, так и отдаленными. [18]
Осенью 1896 г. он сообщил двум-трем товарищам о своих сношениях с Зубатовым, но настойчиво требовал, чтобы они не говорили об этом остальным членам кружка, ввиду их неконспиративности. Вводить же в ото дело другие образовавшиеся тогда кружки не считалось возможным, благодаря существующим разногласиям и распрям. Таким образом получилось, что Кварцев и Рума вели сношения с Зубатовым на свой собственный риск и страх, не давая в этом никому отчета, мне всякого контроля организации. Кварцев еще делал попытки урегулировать сношения с Зубатовым; он старался, чтобы все участники этих сношении совещались между собой, чтобы выработали определенное поведение. [19]
Через месяц новые жертвы: Сергей Озеров, Маслянников, братья Чюкины, Батурин и рабочий Маринин, о котором мы уже упоминали. Затем, в разное время были взяты: Адольф Финн, Власов, Евдокимов и другие. Самый видный из них, Рума, старается заводить все новые и новые связи и, по-видимому, доставляет богатый материал сыскному отделению. [20]
И я думаю, что мы с Алексеем сделали ошибку, не повидавшись с ним и не выяснив дела личным разбором. Финн говорит жене, что он не может этого сделать потому, что Рума тогда будет прямо знать о его, Финна, связях с нелегальной прессой. Вместо этого Финн предложил жене свою записку в несколько строк, в каковой записке кратко говорится о несомненных сношениях Румы с Зубатовым. [21]
И я думаю, что мы с Алексеем сделали ошибку, не повидавшись с ним и не выяснив дела личным разбором. Финн говорит жене, что он не может этого сделать потому, что Рума тогда будет прямо знать о его, Финна, связях с нелегальной прессой. Вместо этого Финн предложил жене свою записку в несколько строк, в каковой записке кратко говорится о несомненных сношениях Румы с Зубатовым. [22]
Сегодня же я послал через Штутгарт письмо в Цюрих к некоему Финну: письмо это дает ему рекомендацию к Вам. Этого Финна знали ( нем но г о) в России ( до его ареста) моя жена и моя сестра. Астраханские ссыльные ( вполне нам известные) в честности его тоже не сомневались, тем более что Финн один из первых признал предательство Румы. [23]
Этим Кварцев хотел, во-первых, избавить Москву от последствий июльского погрома, во-вторых, удержать вокруг себя кружок, который мог бы всегда, после погромов, восстановлять связи п продолжать работу; в-третьих, наблюдая и выпытывая Зубатова, всегда знать о грозящей опасности и делать провалы наименее чувствительными и, наконец, в-четвертых, организовать наиболее производительный контрсыск за другими агентами Охранного отделения. Нечего говорить, насколько наивны были расчеты Кварцева и насколько верен был ход ловкого сыщика. К этому же самому времени, если даже не к более раннему, нужно отнести начало провокаторской деятельности Рума. Последний даже не скрывал от некоторых товарищей, например от Велич-кина и Ильи, своих сношений с Зубатовым, но придавал им самый невинный характер. По его сломам выходило, что Зубатов хочет получить от пего только некоторые сведения о положении рабочих. Правительство, будто бы, решило идти навстречу назревшим нуждам пролетариата, а потому помощь людей, стоящих всего ближе к рабочим и знающих все их настоящие требования, наиболее всего желательна. С такими же предложениями, говорил Рума, обращался к нему и Зполянский. Но ни тот, ни другой не склоняли его па предательскую деятельность. Рума же считал полезным поддержать подобного рода сношения, имея в виду, водя за нос Зубатова, получать интересные сведения из Охранного отделения и устроить контрсыск. [24]
Этим Кварцев хотел, во-первых, избавить Москву от последствий июльского погрома, во-вторых, удержать вокруг себя кружок, который мог бы всегда, после погромов, восстановлять связи п продолжать работу; в-третьих, наблюдая и выпытывая Зубатова, всегда знать о грозящей опасности и делать провалы наименее чувствительными и, наконец, в-четвертых, организовать наиболее производительный контрсыск за другими агентами Охранного отделения. Нечего говорить, насколько наивны были расчеты Кварцева и насколько верен был ход ловкого сыщика. К этому же самому времени, если даже не к более раннему, нужно отнести начало провокаторской деятельности Рума. Последний даже не скрывал от некоторых товарищей, например от Велич-кина и Ильи, своих сношений с Зубатовым, но придавал им самый невинный характер. По его сломам выходило, что Зубатов хочет получить от пего только некоторые сведения о положении рабочих. Правительство, будто бы, решило идти навстречу назревшим нуждам пролетариата, а потому помощь людей, стоящих всего ближе к рабочим и знающих все их настоящие требования, наиболее всего желательна. С такими же предложениями, говорил Рума, обращался к нему и Зполянский. Но ни тот, ни другой не склоняли его па предательскую деятельность. Рума же считал полезным поддержать подобного рода сношения, имея в виду, водя за нос Зубатова, получать интересные сведения из Охранного отделения и устроить контрсыск. [25]
В рассматриваемый же нами период некоторым намеком на нарождающийся экономизм может служить ответ Московского рабочего союаа П. Б. Аксельроду на его письмо, посланное им в Москву перед Лондонским международным рабочим конгрессом 1896 года. В то время предложенная П. Б. Аксельродом схема политической агитации по поводу конкретных вопросов была совершенною новостью. Однако москвичи обиделись, заподозрив здесь намерение их поучать, и лаконически ответили: Советом вашим насчет характера Деятельности воспользоваться, к сожалению, не можем. Рабочее движение, по крайней мере в Москве, давно вышло из пеленок, и рабочие считают ваши предложения запоздалыми. Этот ответ был утвержден на собрании Рабочего союза, в котором участвовали и рабочие. Здесь несомненно сказалось преклонение перед младенческим состоянием рабочего движения, что неминуемо влекло за собой так называемый экономизм. Кроме того, это письмо москвичей и в особенности другое, написанное рукою Рума, заставляет думать, что вожаки Московского рабочего союза старательно хотели избавиться от всякого влияния со стороны группы Освобождение труда. Во втором письме Рума от имени Союза пишет между прочим следующее: Мы думаем, что группа Освобождение труда должна согласиться с тем, что, будучи не совсем осведомлена, она не может претендовать на руководство рабочим движением в России... Надо добавить, что и первый ответ был предложен собранию Рабочего союза тем же Рума. [26]