Cтраница 1
Всеобщая свобода еще не стала во Франции законом, еврейский вопрос также еще не решен, ибо провозглашенная законом свобода - равенство всех граждан - ограничена в жизни, над которой еще властвуют и которую разделяют религиозные привилегии, и эта несвобода жизни оказывает обратное действие на закон и принуждает его санкционировать деление самих по себе свободных граждан на угнетенных и угнетателей ( стр. [1]
Публпчная всеобщая свобода будто бы гарантируется прочими государственными институтами, сословия будто бы являются самогарантированием этой свободы. Народ же придает сословным собраниям, в которых он видит обеспечение своих интересов, больше значения, чем другим институтам, которые без его участия должны застраховать его свободу от опасностей, не будучи действенным проявлением этой свободы. Ставить сословия в один ряд с другими институтами, как это делает Гегель, значит вступать в противоречие с их сущностью. [2]
Но если следует отвергнуть свободную печать и свободу печати как осуществление всеобщей свободы, то тем более следует отвергнуть цензуру и подцензурную печать как осуществление особой свободы, - ибо может ли годиться вид, когда негоден род. Если бы оратор был последователен, он должен был бы отвергнуть не свободную печать, а печать вообще. [3]
Должен быть свой праздник и у рабочих, и на нем они должны провозгласить: всеобщий труд, всеобщую свободу, всеобщее равенство всех людей. [4]
Мы глубоко убеждены, что датское правительство, как и правительства других европейских государств, единодушно должны были бы вам помочь во имя цивилизации и во имя всеобщей свободы народов, а не, как до сих пор, мешать вам в исполнении вашей освободительной работы. [5]
В работе Итоги дискуссии о самоопределении В. И. Ленин подчеркивал, что социал-демократ-интернационалист должен думать не о своей только нации, а выше ее ставить интересы всех, их всеобщую свободу и равноправие. Центр тяжести интернационалистского воспитания рабочих в угнетающих странах - писал В. И. Ленин - неминуемо должен состоять в проповеди и отстаивании ими свободы отделения угнетенных стран. [6]
В майорате, следовательно, землевладение, частная собственность в чистом виде, становится неотчуждаемым благом, следовательно субстанциальным определением, составляющим сокровеннейшее достояние личности, всеобщую сущность самосознания сословия владельцев майората, составляющим его личность вообще, его всеобщую свободу воли, нравственность, религию. Неотчуждаемость частной собственности является одновременно отчуждаемостью всеобщей свободы воли и нравственности. [7]
В октябре 1917 года гигантская, многонациональная, отнюдь не передовая в экономическом отношении, не имевшая традиций политической демократии, крестьянская страна, три четверти населения которой было неграмотным, попыталась под руководством партии большевиков совершить скачок в социализм - в царство всеобщей свободы и справедливости. Об утопичности этой попытки тогда же предупреждали большевиков и руководимые ими массы трезвые социалисты, как свои, российские, так и зарубежные. [8]
В майорате, следовательно, землевладение, частная собственность в чистом виде, становится неотчуждаемым благом, следовательно субстанциальным определением, составляющим сокровеннейшее достояние личности, всеобщую сущность самосознания сословия владельцев майората, составляющим его личность вообще, его всеобщую свободу воли, нравственность, религию. Неотчуждаемость частной собственности является одновременно отчуждаемостью всеобщей свободы воли и нравственности. [9]
Эти господа хотят возвеличить свободу пе как естественный дар всеобщего, ясного света разума, а как сверхъестественный дар особо благоприятного сочетания звезд. Так как они; осматривают свободу только как индивидуальное свойство отдельных лиц и сословии, то они неизбежно приходят к выводу, ч о всеобщий разум и всеобщая свобода относятся к разряду ( рсоных идей и фантасмагорий логически построенных систем. Желая спасти частные свободы привилегии, они осуждают всеобщую свободу человеческой природы. По злое исчадие девятнадцатого века, да и собственное сознание современных рыцарей, зараженное ядом этого века, не может понять того, то само по себе непонятно, так как не содержит в себе понятия - а именно: каким образом внутренние, существенные, общие атрибуты оказываются связанными с известными человеческими индивидами посредством внешних, случайных, частных моментов, не будучи в то же время связанными с существом человека, с разумом вообще, не будучи, следовательно, общими для всех людей; не понимая этого, они по необходимости прибегают к чуду и к мистике. [10]
Наконец, братание наций имеет в наши дни, более чем когда бы то ни было, чисто социальный смысл. Пустые мечты о создании европейской республики, об обеспечении вечного мира при соответствующей политической организации стали так же смешны, как и фразы об объединении народов под эгидой всеобщей свободы торговли; и в то время как все сентиментальные химеры подобного рода совершенно теряют свою силу, пролетарии всех наций без шума и громких фраз начинают действительно брататься под знаменем коммунистической демократии. Ведь одни только пролетарии и могут действительно сделать это, ибо буржуазия каждой страны имеет свои особые интересы, а так как эти интересы для нее превыше всего, она не способна подняться выше национальности, и ее два-три теоретика со всеми своими прекрасными принципами ничего здесь не могук поделать, ибо они оставляют в неприкосновенности эти противоречивые интересы, как и вообще весь существующий порядок, и способны только на фразу. А пролетарии во всех странах имеют одни и те же интересы, одного и того же врага, им предстоит одна и та же борьба; пролетарии в массе уже в силу своей природы свободны от национальных предрассудков, и все их духовное развитие и движение по существу гуманистично и антинационалистично. Только пролетарии способны уничтожить национальную обособленность, только пробуждающийся пролетариат может установить братство между различными нациями. [11]
Рассматривая этапы становления человеческой истории, а это значит, и стадии реализации свободы, стадии осознания исторической необходимости, Гегель выделяет три основные эпохи: восточную, античную и германскую. Древневосточные народы, по мнению Гегеля, мирились с тем, что свободным по существу оказывался только один человек - монарх; в Греции и Риме свободной считалась уже определенная группа людей, и далее допускается, что лишь современные Гегелю германские народы в массе совей полностью осознали историческую необходимость и находятся в состоянии всеобщей свободы. [12]
Эти господа хотят возвеличить свободу пе как естественный дар всеобщего, ясного света разума, а как сверхъестественный дар особо благоприятного сочетания звезд. Так как они; осматривают свободу только как индивидуальное свойство отдельных лиц и сословии, то они неизбежно приходят к выводу, ч о всеобщий разум и всеобщая свобода относятся к разряду ( рсоных идей и фантасмагорий логически построенных систем. Желая спасти частные свободы привилегии, они осуждают всеобщую свободу человеческой природы. По злое исчадие девятнадцатого века, да и собственное сознание современных рыцарей, зараженное ядом этого века, не может понять того, то само по себе непонятно, так как не содержит в себе понятия - а именно: каким образом внутренние, существенные, общие атрибуты оказываются связанными с известными человеческими индивидами посредством внешних, случайных, частных моментов, не будучи в то же время связанными с существом человека, с разумом вообще, не будучи, следовательно, общими для всех людей; не понимая этого, они по необходимости прибегают к чуду и к мистике. [13]