Cтраница 2
Тем самым все было поставлено на голову, и действительная связь мировых явлений была совершенно извращена. И как бы верно и гениально ни были схвачены Гегелем некоторые отдельные связи явлений, все же многое и в частностях его системы должно было по упомянутым причинам оказаться натянутым, искусственным, надуманным, словом - извращенным. Гегелевская система как таковая была колоссальным недоноском, но зато п последним в своем роде. А именно, она еще страдала неизлечимым внутренним противоречием: с одной стороны, ее существенной предпосылкой было воззрение на человеческую историю как на процесс развития, который по самой своей природе не может найти умственного завершения в открытии так называемой абсолютной истины; но с другой стороны, его система претендует быть именно завершением этой абсолютной истины. Всеобъемлющая, раз навсегда законченная система познания природы и истории противоречит основным законам диалектического мышления, но это, однако, отнюдь не исключает, а, напротив, предполагает, что систематическое познание всего внешнего мира может делать гигантские успехи с каждым поколением. [16]
Само собой разумеется, что старая натурфилософия, как бы много она ни содержала в себе действительно хорошего и сколько бы в ней ни, было плодотворных зачатков, нас не могла удовлетворить... Причины этого коренились, с-одной стороны, в самой гегелевской системе, которая только духу приписывала историческое развитие, а с другой стороны, и в тогдашнем общем состоянии естествознания. [17]
Для нас важ-нег следующее: практические потребности их борьбы против положительной религии привели многих из самых решительных младогегельянцев к англо-французскому материализму. В то время как материализм рассматривает природу как единственно действительное, в гегелевской системе природа является всего лишь отчуждением абсолютной идеи, как бы ее деградацией; во всяком случае, мышление и его мыслительный продукт, идея, являются здесь первичным, а природа - производным, существующим лишь благодаря тому, что идея снизошла до этого. [18]
Именно здесь появляется известный тезис о возможности перевертывания идеалистической философии и постановки ее на материалистическую почву, который позже применяет Маркс, отличая собственный дналектико-материалистический метод от гегелевского. Мышление вторично по отношению к бытию, утверждает Фейербах, и исходит из этого. Таким образом, вся концепция философа даже по форме выступает как последовательное противопоставление материалистических тезисов гегелевской системе, или их переворачивание. [19]
Все проблемы этой критики, - весьма далекой от того, чтобы исследовать свои общефилософские предпосылки, - выросли на почве определенной философской системы, а именно - системы Гегеля. Эта зависимость от Гегеля - причина того, почему ни один из этих новоявленных критиков даже не попытался приняться за всестороннюю критику гегелевской системы, хотя каждый из них утверждает, что вышел за пределы философии Гегеля. Их полемика против Гегеля и друг против друга ограничивается тем, что каждый из них выхватывает какую-нибудь одну сторону гегелевской системы и направляет ее как против системы в целом, так и против тех сторон, которые выхвачены другими. [20]
В действительности их толкало вперед главным образом мощное, все более быстрое и бурное развитие естествознания и промышленности. У материалистов это прямо бросалось в глаза. Но и идеалистические системы все более и более наполнялись материалистическим содержанием и пытались пантеистически примирить противоположность духа и материи. В гегелевской системе дело дошло, наконец, до того, что она и по методу и по содержанию представляет собой лишь идеалистически на голову поставленный материализм. [21]
Учение о субъективном духе, состоящее из антропологии, феноменологии и психологии, посвящено в основном характеристике индивидуального сознания. Содержание феноменологии в философии духа представляет собой часть содержания Феноменологии духа, к-рая носит пропедевтич. Заключит, частью раздела о субъективном духе является психологич. Объективный дух составляет ту часть гегелевской системы, где философ излагал свои воззрения на со-циально-историч. В свою очередь, нравственность охватывает: семью, гражд. [22]
Все проблемы этой критики, - весьма далекой от того, чтобы исследовать свои общефилософские предпосылки, - выросли на почве определенной философской системы, а именно - системы Гегеля. Эта зависимость от Гегеля - причина того, почему ни один из этих новоявленных критиков даже не попытался приняться за всестороннюю критику гегелевской системы, хотя каждый из них утверждает, что вышел за пределы философии Гегеля. Их полемика против Гегеля и друг против друга ограничивается тем, что каждый из них выхватывает какую-нибудь одну сторону гегелевской системы и направляет ее как против системы в целом, так и против тех сторон, которые выхвачены другими. [23]
Постепенно в историко-философские работы проникает принцип историзма, научности - мысль о том, что философские учения прошлого содержат и правильные положения, что в них заключаются зерна истины, к-рые необходимо отделять от заблуждений. Однако, будучи идеалистом, он считал, что возникают эти учения потому, что через них мировой разум, абсолютная идея познает самого себя. Поэтому он установил искусственный предел для развития философской мысли: как только философия в своем движении подходит к гегелевской системе, она достигает полного, абсолютного знания и дальнейшее ее развитие прекращается. [24]
Западе, выразившегося и до конца самообнаружившегося в тита-нич. Гегеля - завершителя школы нем. Вечное, самовозрождающееся творение из недр отвлеченного понятия, но имеющего в себе никакой сущности. Гегелевская система свидетельствует в глазах X. Действительность в ее конкретном богатстве может быть познана только цельным разумом, в истоке к-рого обнаруживается вера, понимаемая как непосредственное и живое знание ( живознание, зрячесть разума); в ней предмет познания но противостоит познающему, а объединен с ним единой жизненно-действенной стихией. [25]
Гегель не знает ни реального деятельного человека, ни реального предмета, к-рый человек изменяет в своей деятельности. Предметность, в к-рой воплощается дух, есть мир культуры, ставший объектом теоретич. Гегелю примыкает, вводя критерий практики в теорию познания... Гегель понимает деятельность как содержательную, предметную. В связи с этим он по-новому рассматривает соотношение цели, средства и результата деятельности, показывая их единство. Диалектика цели и средства заключается в том, что так же как цель предполагает определ. Однако идеализм гегелевской системы привел к тому, что труд, материальную деятельность он рассматривает как дериват и воплощение духовной, идеальной деятельности, переворачивая отношение между практич. [26]
После своей Жизни Иисуса и Догматики 27 Штраус занимался только философской и историко-церковной беллетристикой а 1а Ренан. Бауэр сделал нечто значительное лишь в области истории возникновения христианства. Штирнер остался простым курьезом даже после того, как Бакунин перемешал его с Прудоном и окрестил эту смесь анархизмом. Он не одолел Гегеля оружием критики, а просто отбросил его в сторону как нечто негодное к употреблению; в то же время он сам не был в состоянии противопоставить энциклопедическому богатству гегелевской системы ничего положительного, кроме напыщенной религии любви и тощей, бессильной морали. [27]
Бауэр сделал нечто значительное лишь в области истории возникновения христианства. Штирнер остался простым курьезом даже после того, как Бакунин перемешал его с Прудоном и окрестил эту смесь анархизмом. Он не одолел Гегеля оружием критики, а просто отбросил его в сторону как нечто негодное к употреблению; в то же время он сам не был в состоянии противопоставить энциклопедическому богатству гегелевской системы ничего положительного, кроме напыщенной религии любви и тощей, бессильной морали. [28]
Против изложенной в этой книге теории возникновения евангельских мифов выступил позднее Бруно Бауэр, доказывавший, что целый ряд евангельских рассказов сфабрикован самими авторами евангелий. Спор между Штраусом и Бауэром велся под видом философской борьбы между самосознанием и субстанцией. Вопрос о том, возникли ли евангельские рассказы о чудесах путем бессознательного, основанного на традиции, создания мифов в недрах общины или же они были сфабрикованы самими евангелистами - разросся до вопроса о том, что является главной действующей силой во всемирной истории: субстанция или самосознание. Для нас важнее следующее: практические потребности их борьбы против положительной религии привели многих из самых решительных младогегельянцев к англофранцузскому материализму. В то время как материализм рассматривает природу как единственно действительное, в гегелевской системе природа является всего лишь отчуждением абсолютной идеи, как бы ее деградацией; во всяком случае, мышление и его мыслительный продукт, идея, являются здесь первичным, а природа - производным, существующим лишь благодаря тому, что идея снизошла до этого. [29]