Скряга

Cтраница 3

Старый скряга ответил последним залпом. [31]

Предположим, что мы превратили не море, но большое количество ртути в 100 кг золота в атомном реакторе. Какой-нибудь Крез покупает эти слитки по сходной, как полагает, цене. Можно представить себе этого скрягу, увидевшего, что его золотое сокровище буквально утекает сквозь пальцы. [32]

Экскурсовод показывает элеватор, зернохранилища и завод, производящий комбикорм. Оказывается, хозяйство, в котором занято не более 100 человек, кормит ближайшие поселки и города. Но, - добавляет гид, жителей этой милой деревни не любят в округе. Их называют скрягами - копейки в долг не выпросишь, с рассвета дотемна работают, и в голове только выгода, только расчет. Женятся и замуж идут тоже не как люди, а по расчету, да и на свадьбе не погуляют и не выпьют толком. [33]

Успех откладывания зависит от способности к сбережению, пишет А. Маршалл, а она в свою очередь определяется привычкой четко представлять себе будущее. В этом отношении люди резко отличаются друг от друга. С одной стороны, встречается апатия к сбережению, нежелание и неспособность к откладыванию, расточительство. Другая крайность - скряги, у которых жажда сбережений граничит с умопомрачительством. Они доводят бережливость до такой степени, что отказывают себе в минимуме жизненных средств и подрывают собственные силы для будущего, а потому всегда остаются в проигрыше, никогда не наслаждаются жизнью. [34]

Промышленность Манчестера, гласит одно сочинение, опубликованное в 1795 г. доктором Эйкином, чшожно разделить на четыре периода. В течение первого периода фабриканты были вынуждены сурово трудиться для поддержания своего существования. В особенности сильно наживались они при помощи надувательства родителей, которые отдавали им своих детей в качестве apprentices ( учеников) и должны были дорого платить за обучение, в то время как этих учеников морили голодом. С другой стороны, средняя прибыль была низка, и накопление требовало большой бережливости. Они жили как скряги, собиратели сокровищ, и далеко не потребляли даже процентов со своего капитала. [35]

Слышно, земский суд к нам едет. Донат - ] Тебя, слышно, прогнали сегодня с митинга-то. Горький, Достигаев и другие. В сочетании с как: как слышно. Дома он у себя никого не принимает и живет, как слышно, скрягой. [36]

Поэтому в таком государстве, где имеются одни только землевладельцы ( или, как Юм говорит дальше, помещики я крестьяне), всегда должно быть много заемщиков, и процентная ставка должна быть высока ( стр. Обратное происходит, как только получает развитие торговля. Купец всецело охвачен страстью к наживе. Здесь в погоне за потребительными стоимостями сильно перевешивает погоня за меновой стоимостью, за абстрактным богатством. И это является причиной того, почему торговля способствует росту бережливости и почему среди купцов скряги так же преобладают над мотами, как - в противоположность этому - моты преобладают над скрягами в среде земельных собственников ( стр. [37]

Положительная разница между выручкой и себестоимостью является прибылью, которая соответствует росту активов предприятия. Но если эта прибыль вкладывается не в собственное предприятие, а, например, в банковские депозиты, то есть уходит на сторону, то реального роста активов предприятия не происходит. Положительное сальдо торгового баланса, соответствующее превышению реализации продукции над ее потреблением, еще не означает гарантированного роста национальной экономики. Если отрицательное сальдо платежного баланса ( когда ввоз капиталов меньше их вывоза) превышает положительное сальдо торгового баланса, то это означает уменьшение реальных активов государства. Аналогично выглядит ситуация на примере человека. Если человек много зарабатывает и на всем экономит, но все деньги складывает в кубышку, то жизнь свою он закончит как нищий и после его смерти все будут долго удивляться, насколько этот скряга был богат. Ситуация, правда, может быть и обратной. Человек может всю жизнь не работать, но жить как настоящий богач. Среди государств и предприятий мы можем встретить немало примеров богатых наследников прошлого ( Великобритания), нищих скряг ( Россия и Япония), неисправимых должников ( США) и других персонажей нашей повседневной жизни. [39]

На примере ростовщика - этой хотя и старомодной, но постоянно возрождающейся формы капиталиста - Лютер очень хорошо показывает, что жажда власти есть один из элементов страсти к обогащению. Мы же христиане так их почитаем, что чуть не молимся на них ради их денег... Кто грабит и ворует у другого его пищу, тот творит такое же великое убийство ( насколько это от него зависит), как если бы он морил кого-нибудь голодом и губил бы его окончательно. Так поступает ростовщик и сидит спокойно в своем кресле, между тем как ему, по-настоящему, надо бы быть повешенным на виселице, чтобы его пожирало такое же количество воронов, сколько он украл гульденов, если бы только на нем было столько мяса, что все вороны, разделив его, могли бы получить свою долю. А мелких воров вешают... Мелких воров заковывают в колодки, крупные же воры ходят в золоте и щеголяют в шелку... Поэтому на земле нет для человека врага большего ( после диавола), чем скряга и ростовщик, так как он хочет быть богом над всеми людьми. Турки, воители, тираны - все это люди также злые, во они все-таки должны давать людям жить и должны признаться, что они злые люди и враги, и могут, даже должны, иногда смилостивиться над некоторыми. Ростовщик же или скряга хочет, чтобы весь мир для него голодал и жаждал, погибал в нищете и печали, чтобы у него, и только у него одного, было все, и чтобы каждый получал от него, как от бога, и сделался бы навеки его крепостным... Он носит мантию, золотые цепи, кольца, моет рожу, напускает на себя вид человека верного, набожного, хвалится... Ростовщик - это громадное, безобразное чудовище, чудовище, которое пожирает все хуже Какуса, Гериона или Антея. И, однако, украшает себя, принимает благочестивый вид, чтобы не видели, где находятся быки, которых он втаскивает задом в свое логовище. Но Геркулес должен услыхать рев быков и крики пленных и отыскать Какуса даже среди скал и утесов, чтобы снова освободить быков от злодея. Ибо Какусом называется злодей, набожный ростовщик, который ворует, грабит и пожирает все. И все-таки он как будто ничего не делал дурного; и думает, что даже никто не может обличить его, ибо он тащил быков задом в свое логовище, отчего по их следам казалось, как будто они были выпущепы. [40]

На примере ростовщпка - этой хотя и старомодной, но постоянно возрождающейся формы капиталиста - Лютер очень хорошо и наглядно показывает, что жажда власти есть один из элементов страсти к обогащению. Мы же, христиане, так их почитаем, что чуть не молимся на них ради их денег... Кто грабит и ворует у другого его пищу, тот совершает такое же великое убийство ( насколько это от пего зависит), как если бы он морил кого-нибудь голодом и губил бы его насмерть. Так поступает ростовщик; и все же он сидит спокойно в своем кресле, между тем как ему по справедливости надо бы быть повешенным на виселице, чтобы его клевало такое же количество воронов, сколько он украл гульденов, если бы только на нем было столько мяса, что все вороны, разделив его, могли бы получить свою долю. А мелких воров вешают... Мелких воров заковывают в колодки, крупные же воры ходят в золоте и щеголяют в шелку... Поэтому на земле нет для человека врага большего ( после дьявола), чем скряга и ростовщик, так как он хочет быть богом над всеми людьми. Турки, воители, тираны - все это люди также злые, но они все-таки должны давать людям жить и должны признаться, что они злые люди и враги, и могут, даже должны, иногда смилостивиться над некоторыми. Ростовщик же или скряга хочет, чтобы весь мир для него голодал и томился жаждой, погибал в нищете и печали, чтобы только у него одного было все и чтобы каждый получал от него, как от бога, и сделался бы навеки его крепостным... Он носит мантию, золотые цепи, кольца, моет рожу, напускает на себя вид человека верного, набожного, хвалится... [41]

На примере ростовщика - этой хотя и старомодной, но постоянно возрождающейся формы капиталиста - Лютер очень хорошо и наглядно показывает, что жажда власти есть один из элементов страсти к обогащению. Мы же, христиане, так их почитаем, что чуть не молимся на них ради их денег... Кто грабит и ворует у другого его пищу, тот совершает такое же великое убийство ( насколько это от него зависит), как если бы он морил кого-нибудь голодом и губил бы его насмерть. Так поступает ростовщик; и все же он сидит спокойно в своем кресле, между тем как ему по справедливости надо бы быть повешенным на виселице, чтобы его клевало такое же количество воронов, сколько он украл гульденов, если бы только на нем было столько мяса, что все вороны, разделив его, могли бы получить свою долю. А мелких воров вешают... Мелких воров заковывают в колодки, крупные же воры ходят в золоте и щеголяют в шелку... Поэтому на земле нет для человека врага большего ( после дьявола), чем скряга и ростовщик, так как он хочет быть богом над всеми людьми. Турки, воители, тираны - все это люди также злые, но они все-таки должны давать людям жить и должны признаться, что они злые люди и враги, и могут, даже должны, иногда смилостивиться над некоторыми. Ростовщик же или скряга хочет, чтобы весь мир для него голодал и томился жаждой, погибал в нищете и печали, чтобы только у него одного было все и чтобы каждый получал от него, как от бога, и сделался бы навеки его крепостным... Он носит мантию, золотые цепи, кольца, моет рожу, напускает на себя вид человека верного, набожного, хвалится... Ростовщик - это громадное и ужасное чудовище, это зверь, все опустошающий, хуже Какуса, Гериона или Антея. И, однако, украшает себя, принимает благочестивый вид, чтобы не видели, куда девались быки, которых он втаскивает задом наперед в свое логовище. Но Геркулес должен услыхать рев быков и крики пленных и отыскать Какуса даже среди скал и утесов, чтобы снова освободить быков от злодея. Ибо Какусом называется злодей, набожный ростовщик, который ворует, грабит и пожирает все. И все-таки он как будто ничего не делал дурного; и думает, что даже никто не может обличить его, ибо он тащил быков задом наперед в свое логовище, отчего по их следам казалось, будто они были выпущены. [42]

Потребление рабочего равно в среднем лишь издержкам его производства, а не его продукции. Весь избыток он, следовательно, производит для других, и таким образом вся эта часть его продукции оказывается производством для других. Но в качестве персонифицированного капитала он производит ради производства, стремится к обогащению ради обогащения. Его интересует увеличение абстрактного богатства, растущее присвоение чужого труда. Он охвачен совершенно таким же абсолютным стремлением к обогащению, как и собиратель сокровищ, с тем только различием, что он удовлетворяет это стремление не в иллюзорной форме образования золотых и серебряных сокровищ, а в форме образования капитала, которое является действительным производством. Если перепроизводство у рабочего есть производство для других, то производство у нормального капиталиста у деятельного капиталиста, каким он должен быть, является производством ради производства. Правда, чем больше возрастает его богатство, тем больше он изменяет этому идеалу и сам становится расточительным, хотя бы для того, чтобы выставлять напоказ свое богатство. При всей своей расточительности деятельный капиталист, как и собиратель сокровищ, остается по существу скрягой. [44]

Страницы: 1 2 3 4