Cтраница 1
Христианский идеал - царство божие - не может быть осуществлен в пределах земной жизни и земного общества. Разлад между человеком и миром вызывает необходимость труда и хозяйственной деятельности. Булгаков полагал, что существующий антагонизм между хозяйством и искусством должен быть преодолен посредством искусства жизни, которое преображает мир и создает жизнь в красоте. Без этого не может быть достигнуто экономическое процветание и обновление России. Однако при этом он исходил из того, что признание религии важным фактором экономического развития предполагает, что каждый раз его конкретное воплощение имеет специфические черты, диктуемые историческими и национальными особенностями того или иного общества. Булгакова интересовал вопрос о потенциях русского православия в качестве стимула экономического развития нашей страны. [1]
Но должны ли мы, например, пожертвовать свободой потому, что она оказывается христианским идеалом. Нет, ничто не должно быть утрачено ( voila noire conservateur tout trouve), в том числе и свобода, но она должна стать нашей собственной, а таковой она в форме свободы стать не может ( стр. [2]
Но должны ли ш т, например, пожертвовать свободой потому, чтп она оказывается христианским идеалом. Нет, ничто не должно быть утрачено ( voila noire conservateur tout trouve), в том числе и свобода, но она должна стать пашей собственной, а таковой она в форме свободы стать по может ( стр. [3]
Истолковав свободу как освобожденность от чего-либо, а последнюю в свою очередь как избавление, в смысле христианского идеала свободы, а значит и свободы Человека, - наш святой может на препарированном таким образом материале проделать практический курс своей логики. [4]
Истолковав свободу как освобождешюсть от чего-либо, а последнюю в свою очередь как избавление, в смысле христианского идеала свободы, а значит и свободы Человека, - наш святой может на препарированном таким образом материале проделать практический курс своей логики. [5]
Главное же: последовательное развитие давних идей, обличение толстовства, защита морали и нравственности с позиций здравого смысла и христианских идеалов. [6]
При этом подчеркивалось, что церковь не предлагает никакой модели экономической или социальной жизни, что социальное учение воодушевлено осуществлением одного исторического христианского идеала, примененного в духе времени и места 12, что критика социальных бед капитализма не означает поддержку ради -, кальных мер, например, ликвидации частной собственности. Част -: ная собственность рассматривалась как естественное право, отвечающее природе человека, а накопленное людьми богатство - как аккумулированный труд, как условие распределения во времени потребления, наконец, как гарантия автономии семьи. [7]
Христианский идеал, внесенный в языческую среду, стимулировал духовное развитие, очеловечивал эту среду, хотя, разумеется, между действительностью и идеалом всегда существует огромный разрыв. [8]
Булгаковская софиология в применении к историческому процессу выражается в эсхатологизации общественного прогресса, включении в сознательную деятельность людей провиденциальной цели. София обусловливает и характер общественного развития как провидение, как объективная закономерность, как закон прогресса, она обеспечивает реализацию христианского идеала. [9]
Идеал, не требующий такого осуществления, не налагающий на нас никаких общественных обязанностей, сводится к пустым и фальшивым словам. Истинный христианский идеал русского народа есть вместе с тем широкая практическая задача, обнимающая все общественные отношения, внутренние и внешние. Конечно, следовало напомнить эти лучшие черты русского национального характера ввиду нынешней эксплуатации его худших сторон разными проповедниками зоологического национализма. Но упомянутые похвальные качества ( на которые, впрочем, уже в силу одного из них - смирения - мы не вправе выдавать монополию русскому народу) по своей неопределенности весьма удобопревратны, и противники нашего философа, конечно, не затруднятся злоупотреблять ими в пользу осуждаемого им направления. Под именем миролюбия легко можно рекомендовать примирение с общественной неправдой; кротость удобно превращается в непротивление злу; во имя смирения можно требовать малодушного преклония перед фактом, как таковым. Да и помимо таких прямых злоупотреблений все эти качества, необходимые, вообще, в смысле душевного настроения, не допускают никакой объективной меры, а потому и не могут служить нравственными нормами. Я решительно не знаю, какой меры кротости и смирения я должен требовать от себя и от других, а потому не могу и судить на этом основании ничьих свойств и действий; тогда как требования справедливости, напротив, безусловны и непреложны. [10]
Евангелие, в переводе с греческого - благая ( есть. Четыре Евангелия являются собранием повестей о кнзни и учении Иисуса Христа, где не только изложены юпутно новые цели воспитания, но и предложены формы и лособы их достижения. Их педагогические идеи можно считать синтезом щлинистических и ветхозаветных взглядов на воспитание 1еловека, в основе которых лежит учение о любви ко всем долям как пути спасения: чтобы достичь спасения и вечной кизни, каждому следует идти по пути самосовершенствова-шя в направлении христианского идеала. [11]
Истина этой новой формулы была настолько ясна, что стойкий знаменосец старого славянофильства И. С. Аксаков на минуту бросил свое знамя и торжественно объявил на Пушкинском празднике, что спор между славянофильством и западничеством кончен, что все прежние противоречия разрешены и упразднены. На этом же празднике не только Аксаков похоронил исключительное славянофильство, но и М. Н. Катков говорил О мире и свободе и провозглашал тост: Да здравствует разум, да скроется тьма. Формула всеобъемлющего, всеединящего и всепримиряющего русского и христианского идеала была им провозглашена при условиях необычайно торжественных. [12]
Она обретает некую самоценность. Реальный земной человек во всей неповторимости присущих ему физических и психических черт оценивается теперь как непреходящая и неоспоримая ценность. Телесность, которую прославляли древние эллины, в христианском идеале соотносится с духовностью. Любовь воспринимается отныне как святыня. Человеку, захваченному страстью, надлежит взращивать в себе чувства через которые и раскрывается личностное богатство. Любовное переживание не только уникально. [13]
Четыре Евангелия являются собранием повестей о зкйзни и учении Иисуса Христа, где не только изложены попутно новые цели воспитания, но и предложены формы и способы их достижения. Новый завет включает в себя 27 книг, написанных разными авторами, из которых наиболее известными являются Матфей, Марк, Лука, Иоанн, Петр, Павел. Их педагогические идеи можно считать синтезом эллинистических и ветхозаветных взглядов на воспитание человека, в основе которых лежит учение о любви ко всем людям как пути спасения: чтобы достичь спасения и вечной жизни, каждому следует идти по пути самосовершенствования в направлении христианского идеала. [14]
Как и его предшественники, Даниил Заточник - кем бы он ни был в социальной действительности ( существуют разные версии на этот счет) - в духовном плане был прежде всего христианином. Это касается в первую очередь понимания мудрости. Мудрость, о которой идет речь в Молении, предполагает религиозно-нравственное основание, и все же - на личностном и общественном уровнях - это именно человеческая мудрость: мудрость мыслителя, мудрость обычного человека, мудрость правителя. Христианский идеал смиренномудрия не ставится под сомнение, но словно отступает на второй план. В Молении Даниила Заточника русская мысль едва ли не впервые оказывается захваченной чувством величия человеческого разума, безграничностью его возможностей. Человек вдруг предстает как центральная фигура мироздания не только в своем отношении к Богу ( венец творения, сотворенный по образу Божию), но и сам по себе, как субъект познающий и творческий. В XII - XIII веках подобные мотивы можно обнаружить не только в Молении Даниила Заточника, но и, например, в Толковой Палее ( палея в переводе с греческого означает древность), сочинении анонимного автора. [15]