Cтраница 1
Германское Национальное собрание, не говоря уже о том, что оно является результатом косвенных выборов, страдает специфически немецкой болезнью. [1]
Энгельса Первое деяние германского Национального собрания во Франкфурте, где критикуется политика Собрания по отношению к революции в Италии. [2]
Это значит, что германское Национальное собрание, в сердечном согласии с Союзным сеймом, разрешает австрийцам совершать в Италии величай шло насилия, грабить, убивать, забрасывать зажигательными ракетами каждый город, каждую деревню ( см. рубрику Италия), а затем в полной безопасности отступать на нейтральную территорию Германского союза. Оно позволяет австрийцам в любую минуту с германской территории наводнять Ломбардию хорватами и пандурами 6в, но хочет воспретить итальянцам преследовать разбитых австрийцев в их убежищах. Оно позволяет австрийцам блокировать из Триеста Венецию, а также устья Пьяве, Бренты, Талья-менто, но строжайше запрещает итальянцам какие бы то ни было враждебные действия против Триеста. [3]
Наконец, последнее решение германского Национального собрания во Франкфурте, включающее немецкую Австрию в Германскую империю, само по себе должно было бы привести к гигантскому конфликту, если бы только германская центральная власть и германское Национальное собрание не видели своего призвания только в том, чтобы, выйдя на сцену, быть освистанными европейской публикой. [4]
Едва ли стоит поднимать вопрос о том, где же было германское Национальное собрание во время легальной и мирной борьбы прусских конституционалистов. Оно, как это было заведено во Франкфурте, занималось тем, что принимало весьма кроткие резолюции, осуждающие действия прусского правительства, и выражало свое восхищение величественным зрелищем пассивного, легального и единодушного сопротивления грубой силе, оказываемого целым народом. Центральное правительство отправило в Берлин комиссаров, которые должны - были выступить в роли посредников между министерством и Собранием. Но их постигла та же судьба, что и их предшественников в Ольмюце: их вежливо выпроводили. [5]
Если вы откажетесь от этой системы, то вряд ли удастся избежать конфликтов с германским Национальным собранием пли с правительствами отдельных германских государств; во всяком случае, вы вызовете прискорбные раздоры; в результате раздоров поднимет голову анархия, и тогда никто не спасет нас от гражданской войны. [6]
После того как король официально изъяснил веские причины перемещения Национального собрания из Берлина, после того как большая часть депутатов признала право короны, а германское Национальное собрание, равно кол; и центральная власть во Франкфурте, согласились с этим признанием, я не намерен присоединяться к мнению, создающемуся у жителей Рейнской провинции относительно этого акта правительства. [7]
Наконец, последнее решение германского Национального собрания во Франкфурте, включающее немецкую Австрию в Германскую империю, само по себе должно было бы привести к гигантскому конфликту, если бы только германская центральная власть и германское Национальное собрание не видели своего призвания только в том, чтобы, выйдя на сцену, быть освистанными европейской публикой. [8]
En un lugar do la Manchacuyo nombre no quiero acordarme, в некоей местности немецкой Манчи, сирочь Бранденбургской марки, где произрастают Дон Кпхоты, в местности, названия которой и припоминать не стоит, г-н Вильгельм Йордан из Берлина выставил свою кандидатуру в германское Национальное собрание. Крестьяне этого округа б ыли настроены благодушно-конституционно. [9]
Главный кантон и на этот раз столь любезен, что делает больше, чем в обычаях народов, и напоминает г-ну Шмер-лингу о том, что паломничества в Муттенц ов имели отношение как раз к Геккеру, что Геккер был против второго вторжения, что он даже уехал в Америку, чтобы рассеять все сомнения относительно его намерений, что среди паломников были видные члены германского Национального собрания. Главный кантон достаточно деликатен, даже пред лицом неделикатной ноты г-на Шмерлинга, чтобы не упомянуть о втором и решающем доводе, а именно, что паломники ведь снова возвратились в Германию и там в любой момент могли быть привлечены к ответственности правительством имперского регепта за любое наказуемое деяние, за все свои происки в Муттснпс. Тог факт, что этого не случилось, лучше всего доказывает, что у правительства имперского регента нет никаких данных для обвинения паломников, что, следовательно, оно тем менее может упрекать в этом отношении швейцарские власти. [10]
Пфуль заявляет, что он будет считать новую границу окончательной, как только министерство ее ратифицирует. Он не говорит ни о согласительном собрании, нн о германском Национальном собрании, которые ведь тоже должны сказать свое слово, когда дело идет об определении границ Германии. Но даже если министерство, соглашатели, Франкфуртское собрание ратифицируют постановление г-на Пфуля, - демаркационная линия не может быть окончательной до тех пор, пока ее не ратифицировали еще две другие силы: немецкий народ и польский народ. [11]
Реакция выдает свои желания за уже свершившиеся факты. В те дни, когда дрожащий Союзный сейм созывал по требованию не имевшего никаких законных полномочий собрания, так называемого Предпарламента, германское Национальное собрание, - в те дни не было и речи о соглашении: созванное Национальное собрание считалось тогда суверенным. [12]
Многие политические эмигранты, вернувшиеся после революции на родину, пробыли за границей более десяти лет и, следовательно, согласно § 15 упомянутого закона, перестали быть прусскими гражданами точно так же, как и я. Вснедей, заседают даже в германском Национальном собрании. [13]
Да здравствует наука Дюмона-Брюггемана - Ео-тъфсрса, их тайная наука. На беду Сент-Антуан - гкое предместье несколько больше славного города Кельна. Но ученый триумвират, который мы рекомендуем германскому Национальному собранию для обуздания Германии, триумвират Дюмон - Брюггеман - Волъферс преодолевает это затруднение - он знает, как одной миной взорвать город Кельн. Его представлению о мине, которая должна взорвать Сент-Антуан - гкое предместье, соответствует представление о подземных силах, которые подрывают современное общество, от которых задрожал Париж в июньские дни и под действием которых из его революционного кратера стала извергаться крова-пая лава. [14]
Повторяем: решением единственно возможным, единственно ограждающим честь и интересы Германии, была война с Россией. На эту войну не отважились, и тогда произошло неизбежное: реакционная военщина, разбитая в Берлине, снова подняла голову в Познани; под видом спасения чести и национальных интересов Германии она подняла знамя контрреволюции и подавила наших союзников, революционных поляков, - и был момент, когда одураченная Германия бурно приветствовала своих победоносных врагов. Новый раздел Польши был совершен, и ему недоставало только лишь санкции германского Национального собрания. [15]