Cтраница 2
Прочтите наши берлинские корреспонденции, помещаемые ниже, и скажите, не предсказали ли мы совершенно точно развитие министерского кризиса. Старые министры уходят в отставку; план министерства, состоящий в том, чтобы продержаться путем роспуска согласительного собрания, при помощи законов о военном положении и пушек, видимо, не встретил одобрения у камарильи. Укермаркское юнкерство жаждет конфликта с народом, повторения парижских июньских сцен на улицах Берлина. [16]
Постановление от О августа попрало-де конституционный принцип, оно является вмешательством законодательной власти в функции исполнительной власти, оно уничтожает столь необходимые в интересах свободы разделение и взаимный контроль властей, оно превращает согласительное собрание в Национальный конвент. [17]
Берг через две минуты заявил, что Франкфуртское собрание было созвано для установления, в согласии с германскими правительствами, будущей германской конституции; но ведь прусское правительство не дало бы, видимо, в этом случае своей санкции, не обсудив сначала вопрос с согласительным собранием или с палатой, выбранной согласно новой конституции. II, однако, министерство тотчас же уведомило Собрание о своем признании имперского регента, равно как н о своих оговорках, предложив тем самым Собранию высказать свое суждение. [18]
Министерство Ганземана с большим упорством оттягивает свое падение на несколько дней. В особенности министр финансов оказывается слишком патриотичным, чтобы передать управление государственной казной в неопытные руки. В парламентском смысле министерство уже распалось, но фактически оно еще продолжает существовать. Само согласительное собрание, готовое каждую минуту нанести министерству смертельный удар, тут же приходит в ужас, пугается своих собственных вожделений, а большинство этого Собрания, очевидно, догадывается, что, если министерство Ганземана еще не является тем министерством, которое было бы ему по душе, то министерство, которое придется ему по душе, будет одновременно министерством кризиса и развязки. [19]
Лукас провозгласил тост в честь гостей, особенно в честь людей, которые, подобно присутствующему на банкете главному редактору Neue Rheinische Zeitung Карлу Марксу, задолго до февральской революции словом и делом отстаивали права рабочего класса. Он предложил тост за Гладбаха, одного из немногих депутатов согласительного собрания, которые действительно представляют интересы народа. [20]
Как известно, берлинское согласительное собрание отложило обсуждение запроса Венцелиуса об аресте Виктора Валъденера, депутата от Трирского округа. Так как в архивах старого прусского законодательства не нашлось никакого закона о неприкосновенности народных представителей, подобно тому как не нашлось, разумеется, и самих народных представителей среди старого хлама прусской истории. После этого ничего не стоит зачеркнуть под тем же предлогом в интересах соблюдения государственных законов все завоевания революции. Очевидные запросы, потребности и права, выдвинутые революцией, разумеется, не могут быть санкционированы законодательством, основы которого взорваны этой самой революцией. Неприкосновенность прусских народных представителей существует с того самого момента, с какого существуют прусские народные представители. Или, быть может, существование всего согласительного собрания находится в зависимости от прихоти какого-нибудь полицей-президента или какой-нибудь судебной палаты. Разумеется, от такого рода случайности полностью гарантированы Цвейфелъ, Рейхенгипергер и другие рейнские юристы, которые превращают каждый политический вопрос в спор о процедуре и которые не преминули воспользоваться делом Вальденера для проявления мелкого крючкотворства и колоссального сервилизма. [21]