Cтраница 1
Философское сознание - познающее сознание; даже религиозность покоится на ясности систематического познания. [1]
Отчего же не Данилевский, а именно Шпенглер вошел в философское сознание как возвеститель названных откровений. Ответ на этот вопрос не прост, однако науковеды подсказывают нам: судьба философских идей складывается прихотливо. Имеет значение вовсе не банальный факт, кто впервые выразил некое воззрение. Мир то и дело обнаруживает странную слепоту и глухоту, когда дело касается пророчеств. Американский философ Поль Фейе-рабенд, который попытался определить причины, ведущие к непомерной известности тех или иных исследователей, практически возвеличил случайность... [2]
Теперь философия стала мирской; это неопровержимо доказывается тем, что само философское сознание не только внешним, но и внутренним образом втянуто в водоворот борьбы. Но если конструирование будущего и провозглашение раз навсегда готовых решений для всех грядущих времен не есть наше дело, то тем определеннее мы знаем, что нам нужно совершить в настоящем, - я говорю о беспощадной критике всего существующего, беспощадной в двух смыслах: эта критика не страшится собственных выводов и не отступает перед столкновением с властями предержащими. [3]
А, ф, - единое и своеобразное, но не изолированное явление в развитии философского сознания человечества. [4]
В связи с переходом к классовому обществу возникают политическое сознание и правосознание, а позднее - в связи с отделением труда умственного от физического - научное и философское сознание. [5]
Во-первых, от эпохи к эпохе, по мере становления подлинной социальности и развития культуры, четко разграничивающей природное и социальное, претерпевает метаморфозы само понятие человеческого общества как на уровне обыденного, так и на уровне теоретического, философского сознания. В течение весьма длительного времени человек воспринимал природу и общество в нерасчлененном виде, как нечто единое и недифференцированное. Потребовались тысячелетия, чтобы социокультурное дистанцирование общества от природы, с одной стороны, и прогрессирующее усложнение структуры самого социума, с другой, позволили увидеть в обществе самостоятельную целостность. [6]
С другой стороны, он подвергает критическому разбору этот аспект гегелевского истолкования отчуждения, при котором государство, право, религия и другие идеальные предметы сохраняют незыблемым свое существование только в том случае, если оно опосредствуется ( критическим) философским сознанием, и получают от него свою высшую санкцию. [7]
Надо сказать, кстати, что и к эмпирической предметности Гегель относится точно так же. Его снятие предметности означает опосредствование философским сознанием процесса дифференциации любого предмета на абстрактные моменты, а затем собирания его воедино, но уже в качестве опосредствованного человеческим сознанием. [8]
Напротив, как категория, меновая стоимость ведет допотопное существование. Поэтому для такого сознания ( а философское сознание именно таково), для которого постигающее в понятиях мышление есть действительный человек и поэтому только постигнутый в понятиях мир как таковой есть действительный мир - движение категорий выступает как действительный ( хотя, к сожалению, и получающий некоторый толчок извне) акт производства, результатом которого является мир; и это - здесь, однако, мы опять имеем тавтологию - постольку правильно, поскольку конкретная целостность, в качестве мысленной целостности, мысленной конкретности, действительно есть продукт мышления, понимания; но это ни в коем случае не продукт понятия, порождающего само себя и размышляющего вне созерцания и представления, а переработка созерцания и представления в понятия. Целое, как оно представляется в голове в качестве мыслимого целого, есть продукт мыслящей головы, которая осваивает для себя мир единственно возможным для нее способом - способом, отличающимся от художественно -, религиозно -, практически-духовного освоения этого мира. Реальный субъект все время остается вне головы, существуя во всей своей самостоятельности, пока голова относится к нему лишь умозрительно, лишь теоретически. Поэтому и при теоретическом методе субъект - общество - должен постоянно витать перед нашим представлением как предпосылка. [9]
Тесным и постоянным общением с действительной жизнью счастливо восполнились возможные пробелы умозрительной глубины в его философском сознании. Во время службы вольноопределяющимся Энгельс нередко принимал участие в попойках берлинских Свободных, а также отчасти и в их борьбе, написав для них несколько брошюр. Это относилось, конечно, к тому времени, когда их движение еще не разложилось. [10]
Конечно, существовало и играло существенную роль языческое наследие. Но как ни велика была роль языческих обычаев и представлений в жизни народа, в его психологии, к формированию философского сознания все это прямого отношения не имело. В своем стремлении к истине философия принадлежит именно к дневной сфере культурной жизни. И своеобразие древнерусской мысли определялось в первую очередь особенностями той интеллектуальной традиции, которая была воспринята вместе с принятием христианства. В X веке Византия была, строго говоря, единственной страной подлинно культурной во всем европейском мире [1]), стало настоящей школой для древнерусской мысли. [11]
В этом аспекте отношение Фейербаха к гегелевской философии обнаруживает определенную двойственность. Он одобряет гегелевскую тенденцию к пантеизму, к имманентизму, т.е. к низведению Бога по сю сторону, и считает себя продолжателем этой тенденции. В то же время он возражает лишь против того, что эта тенденция реализуется Гегелем в отчужденной форме, т.е. путем утверждения духовной природы человека. В этом пункте философское сознание Гегеля представляется Фейербаху разновидностью религиозного сознания. [12]
С 70 - х гг. начал перерабатывать теорию опыта Канта, его этику и эстетику в духе идеализма, более последовательного, чем кантовский: отверг вещь в себе в качестве реальной причины ощущений и стал рассматривать ее лишь как предельное понятие опыта. Душа философии - идеалистический метод, имеющий в качестве образца математическое исчисление бесконечно малых. Познающее мышление - творческое; его предмет не дан, а задан ему как задача. Удовлетворяя запросы познания, понятия рождают новые запросы, и в философии, как и в науке, нет ответов в конечной инстанции. Философское сознание - познающее сознание; даже религиозность покоится на ясности систематического познания. [13]
С 70 - х гг. начал перерабатывать теорию опыта Канта, его этику и эстетику в духе идеализма, более последовательного, чем кантовский: К. Душа философии - идеалистический метод, имеющий в качестве образца математическое исчисление бесконечно малых. Познающее мышление носит творческий характер; его предмет не дан, а задан ему как задача. Удовлетворяя запросы познания, понятия рождают новые запросы, и в философии, как и в науке, нет ответов в конечной инстанции. Философское сознание является познающим; даже религиозность, по К. [14]
Едва ли не более важными, чем внешние препятствия, кажутся мне внутренние трудности. Хотя не существует сомнений насчет вопроса-откуда. Не говоря уже о всеобщей анархии в воззрениях различных реформаторов, каждый из них вынужден признаться себе самому, что он не имеет точного представления о том, каково должно быть будущее. Между тем, преимущество нового направления как раз в том и заключается, что мы не стремимся догматически предвосхитить будущее, а желаем только посредством критики старого мира найти новый мир. Теперь философия стала мирской; это неопровержимо доказывается тем, что само философское сознание не только внешним, но и внутренним образом втянуто в водоворот борьбы. Но если конструирование будущего и провозглашение раз навсегда готовых решении для всех грядущих времен не есть наше дело, то тем определеннее мы знаем, что нам нужно совершить в настоящем, - я говорю о беспощадной критике всего существующего, беспощадной в двух смыслах: эта критика не страшится собственных выводов и не отступает перед столкновением с властями предержащими. [15]