Cтраница 1
Философская спекуляция стремилась отыскать предикат, который был бы настолько всеобщ, что заключал бы в себе каждого... [1]
В этом, собственно, и состоит весь курьез философской спекуляции, или дедукции: она предполагает возможность познания без материальной основы из глубин мозга, тогда как на самом деле она есть только бессознательная индукция - мышление и доказательства на материальной, но неопределенной, а потому и путаной основе. [2]
Синонимика служит нашему святому, с одной стороны, для превращения эмпирических отношений в спекулятивные: слово, употребляемое как в практической жизни, так и в философской спекуляции, он применяет в его спекулятивном значении, бросает несколько фраз об этом спекулятивном значении и потом делает вид, что он тем самым подверг критике и те реальные отношения, которые тоже обозначаются этим словом, Так он поступает со словом спекуляция. [3]
Синонимика служит нашему святому, с одной стороны, для превращения эмпирических отношений в спекулятивные: слово, употребляемое как в практической жизни, так и в философской спекуляции, он применяет в его спекулятивном значении, бросает несколько фраз об этом спекулятивном значении и потом делает вид, что он тем самым подверг критике и те реальные отношения, которые тоже обозначаются этим словом. Так он поступает со словом спекуляция. Он ополчается против философской спекуляции и думает, что разделался тем самым и с коммерческой спекуляцией, о которой он ровным счетом ничего не знает. [4]
Тем самым оно противостоит субъективизму, волюнтаризму, философским спекуляциям. [5]
Тенденция видеть в явлениях природы продукты лежащей в их основе реальности, сохраняющей постоянство при всех трансформациях, поразительно напоминает идеи Канта. Влияние Канта отчетливо ощущается и в другой идее, которую разделяли некоторые физиологи: в необходимости различать витализм как философскую спекуляцию и витализм как проблему научной методологии. Для тех физиологов, кто придерживался этой точки зрения, даже если бы существовала жизненная сила, лежащая в основе функционирования живых организмов, объект физиологии по своей природе оставался бы чисто физико-химическим. [6]
Синонимика служит нашему святому, с одной стороны, для превращения эмпирических отношений в спекулятивные: слово, употребляемое как в практической жизни, так и в философской спекуляции, он применяет в его спекулятивном значении, бросает несколько фраз об этом спекулятивном значении и потом делает вид, что он тем самым подверг критике и те реальные отношения, которые тоже обозначаются этим словом. Так он поступает со словом спекуляция. Он ополчается против философской спекуляции и думает, что разделался тем самым и с коммерческой спекуляцией, о которой он ровным счетом ничего не знает. [7]
Этот вопрос о соотношении релятивизма и диалектики едва ли не самый важный в объяснении теоретических злоключений махизма. Вот, например, Рей, как и все европейские позитивисты, понятия не имеет о марксов-ской диалектике. Слово диалектика он употребляет исключительно в смысле идеалистической философской спекуляции. Поэтому он, чувствуя, что новая физика свихнулась на релятивизме, беспомощно барахтается, пытаясь отличить умеренный и неумеренный релятивизм. Конечно, неумеренный релятивизм логически, если не на практике, граничит с настоящим скептицизмом ( 215), но у Пуанкаре, видите ли, нет этого неумеренного релятивизма. Подумаешь, можно аптекарски взвесить немножко больше - немножко меньше релятивизма, и тем поправить дело махизма. [8]
Слова обладает свойством обозначают определенное отношение е, которое может существовать между произвольным предметом х и произвольным свойством X. Лишь здесь впервые на сцену выступает связка е: она преобразует начальное двухместное суждение в трехместное х е X. Нелепые смешения, этой связки с существованием и равенством - являются одним из самых печальных признаков зависимости философских спекуляций от случайных форм речи. X, Y или соответствующие им множества равными в том случае, если все элементы А принадлежат также и К, и наоборот. [9]
Это, конечно, известно всем изучающим современную формальную логику. Однако еще лет пятьдесят тому назад это определенно не было известно философам. Поэтому нет ничего удивительного в том, что один из них, Генрих Майер, избрал эту проблему как основу для плохой, по моему мнению, философской спекуляции. Он утверждает: Заключение следует из посылок с необходимостью следования. [10]
Кроме того, я не вижу, как можно вывести из этого принципа законы тождества и модус Datisi, если вообще что-либо возможно из него вывести. Более того, очевидно, что это не один-единственный принцип, а два. Нужно подчеркнуть, что Аристотель не ответствен за этот неясный принцип. В Первой аналитике он нигде не формулируется в качестве такого принципа силлогистики. Тщетны попытки найти принцип аристотелевской логики, если под принципом понимать то же, что и под аксиомой. Если же смысл его иной, то я вовсе не понимаю этой проблемы. Майер, посвятивший этому вопросу еще одну невразумительную главу своей книги 3, разводит в ней философские спекуляции, которые и сами по себе неубедительны и не подтверждаются текстами Первой аналитики. С точки зрения логики они никуда не годны. [11]