Cтраница 1
Знаменитый спор тех лет между западниками и славянофилами он решал так: полнокровное развитие отдельной народности не может совершаться в изоляции от влияния других народностей. [1]
Со времен знаменитого спора Дальтона и Бертолле широко известен факт, что в природе существую. [2]
Лавуазье начал серьезно заниматься естественными науками всего несколько лет спустя после знаменитого спора о природе теплоты, нашумевшего в Европе в результате опубликования диссертации Ломоносова и неудачного выступления магистра Арнольда. Память об этом споре долго сохранялась в научных кругах, и Лавуазье не мог пройти мимо учения Ломоносова о теплоте, тем более, что заключительная статья русского академика - ответ Арнольду - была напечатана во французском журнале. [3]
Некоторые из проблем, с которыми мы сталкиваемся, широко обсуждались в ходе знаменитых споров о свободной банковской деятельности в середине прошлого столетия, прежде всего - во Франции и Германии ( хороший обзор этой дискуссии можно найти в: V. [4]
Расхождения между революционными радикалами 60 - х годов и народниками 70 - х годов аналогичны знаменитому спору между западниками и славянофилами в других областях русской мысли. Западники утверждали, что России как отсталой стране предстоит учиться у Запада и проходить в своем развитии все этапы и стадии, пройденные Западом на пути к прогрессу. Славянофилы верили, что, несмотря на явную отсталость, Россия полна молодой энергии, возвышающей ее над декаден-ствующим Западом, что ей уготована особая, неповторимая судьба, которая позволит ей подняться над типичными пороками западной цивилизации. [5]
Мне хотелось бы поговорить еще об одном важном вопросе - интересе молодого ученого к тому, что как будто не является предметом его непосредственной работы, - об интересе к гуманитарной культуре и философии. Давно отшумел знаменитый спор о физиках и лириках. Сейчас все согласны, что знание литературы, искусства, философии нужно ученому-естественнику. [6]
Аналитическая теорпя тепла явилась отправным пунктом создания теории тригонометрич. Тем самым он внес важный вклад в решение знаменитого спора о понятии функций, в к-ром участвовали крупнейшие математики 18 в. [7]
Уже 200 лет в химии существует устойчивое стремление описать всю материю графами, именуемыми химическими формулами. Классическая химия, например, имеет дело с веществами, синтезированными в лаборатории или принудительно изъятыми из естественной природной системы. Со времен знаменитого спора Дальтона и Бертолле [19, 20] широко известен факт, что в природе существуют системы, которые невозможно описать химической формулой. Известным примером являются бертолиды, в том числе растворы и системы, состоящие из огромного множества компонентов со случайным ( стохастическим) распределением состава. Согласно моим представлениям, любое вещество является многокомпонентной стохастической системой ( МСС) различного уровня организации. [8]
Одной из наиболее важных математических дисциплин является анализ. Основным объектом изучения в анализе является функция. Оно не сложилось сразу, но, возникнув более двухсот лет тому назад в знаменитом споре о звучащей струне, подвергалось глубоким изменениям в начавшейся тогда энергичной полемике. С тех пор идут непрестанное углубление и эволюция этого понятия, которые продолжаются до настоящего времени. [9]
Как и Аристотель, Галилей размышляет над разным действием одинаковой силы тяжести падающего и давящего тела. Он приходит к выводу, что для забивания сваи на одинаковую глубину вес падающего груза должен быть в несколько раз меньше, но не может объяснить это явление. Через 50 лет подобные наблюдения приведут к делению сил на живые и мертвые и к знаменитому спору о двух мерах движения. [10]
Факты свидетельствуют, что в; природе существуют химические процессы, в которых вещество проявляется как единая система. Тем не менее [29,30], существует стремление описать сложное вещество химическими формулами, даже если это практически невозможно. Со времен знаменитого спора Дальтона и Пруста широко известен факт, что в; природе существуют системы, которые невозможно описать, химической формулой. Известным примером являются бер-толиды, в том числе растворы и системы, состоящие из огромного множества компонентов со случайным ( стохастическим) распределением состава. В природе при обычных термодинамических условиях существуют системы, которые трудно поддаются дискретному описанию. Например, при исследовании нефти, почвы и аналогичных веществ из миллионов компонентов описать схему химической реакции принципиально невозможно. С точки зрения современной теории систем при расщеплении системы на части мы теряем свойства, отсутствующие у частей, но свойственные системе. По Эшби такие свойства называются эмерджентными. Очевидный пример - молекула, которая не: сводится к сумме атомов, а общество - к сумме индивидов. Можно ли изучать системы в целом, не расчленяя на части. Такой подход в науке именуют феноменологическим. [11]
Сергиевич рекомендовал мне книгу Кесслера, но поговорить со мной обстоятельнее и дать более подробные сведения не обнаружил склонности. Владимир Ильич указал мне обширную литературу, особенно рекомендуя Ефименко. От Ленина впервые я услышал о знаменитом споре Беляева и Чичерина, причем последнего Владимир Ильич высоко ценил как реалиста, чуждого всякой романтики в вопросах научного исследования. [12]
А с шарами дело обстоит иначе. Плотно окружить шар шарами такого же радиуса невозможно. В этой связи интересно вспомнить также о знаменитом споре между Исааком Ньютоном и его другом оксфордским астрономом Дэвидом Грегори. В дневнике Грегори имеется запись о том, что в один из дней 1694 г. Ньютон предложил Грегори пари: Спорим, что тринадцать одинаковых шаров, как их ни расположи, не могут касаться еще одного шара такого же радиуса. Грегори принял спор, и было исписано много бумаги, но никому из них так и не удалось доказать свою правоту. Дело в том, что после того как в соприкосновение с данным шаром придут двенадцать других шаров, между ними останется свободное место, и выяснить, уда-стся ли втиснуть туда еще один шар, очень непросто. Решение с помощью эксперимента математиков, разумеется, не устраивает - шары можно располагать вокруг данного шара самыми разными способами и место для еще одного не освобождается, но это вовсе не означает, что подобрать их удачную комбинацию невозможно в принципе. Спор был разрешен через 180 лет, когда в 1874 г. Рейнольд Хоппе доказал правоту Ньютона: максимальное число шаров, которые могут касаться данного шара того же радиуса, равно двенадцати, и ни при каком их расположении тринадцатый шар в зазор между ними не поместится. [13]
Леонард Эйлер во Введении в анализ бесконечных ( 1748) примыкает к определению своего учителя И. Бернулли, несколько уточняя его. Эйлера гласит: Функция переменного количества есть аналитическое выражение, составленное каким-либо образом из этого количества и чисел или постоянных количеств. Эйлера на функцию между ним и его современниками, в первую очередь его постоянным соперником, крупным французским математиком Даламбером, возникла большая полемика вокруг вопроса о возможности аналитического выражения произвольной кривой и о том, какое из двух понятий ( кривая или формула) следует считать более широким. Так возник знаменитый спор, связанный с исследованием колебаний струны. [14]
Эта власть и в Европе имела, как и повсюду за ее пределами, харизматическую квалификацию и не требовала участия церкви при возведении на трон, не существовало никакого помазания. Помазание, известное на Древнем Востоке, упоминающееся в Ветхом Завете, было знаком глубокого уважения и не имело никакого религиозно-политического значения. В христианстве оно получило новое, чисто религиозное значение: в раннем христианстве все крещеные были помазанниками, позднее - только клирики и в первую очередь - епископы. Поэтому когда Пипин, ставший в 751 г. королем франков, принял церковное помазание при возведении на трон для обоснования законности своей власти, этот обоюдовыгодный в конкретной ситуации для папства и королевской власти шаг в корне изменил отношения между христианством и государством, во главе которого стоит помазанник божий. Будучи помазанным, монарх приобретает духовный ранг ( причастие под двумя видами, право чтения Евангелия в храме во время богослужения): фактически помазание на царство становилось особым таинством. В результате, принимая благословение на власть и поддержку из рук церкви, опираясь на церковную легитимацию и в этом отношении упрочивая свои позиции, монарх должен был отказаться от имперских притязаний, от принципа первенства светской власти. Но здесь была заложена основа конфликта, который вылился впоследствии в знаменитый спор об инвеституре между папой и императором. [15]