Cтраница 2
Считаю, что теоретические и научные споры следует решать на полях. [16]
В романе Поиски Чарльз Сноу описывает, какие чувства испытал его герой, когда однажды профессор физики заявил студентам, что он не согласен с точкой зрения одного очень крупного ученого по излагаемому им вопросу физики. Он слышал о научных спорах, которые имели место в прошлом, но современная физика, которой он занимался, казалось, была полностью лишена их, как если бы ученые авторитеты дружно забыли о них. [17]
Во все времена люди сталкиваются с одними и теми же проблемами хозяйственной жизни. Уже однажды решенные вопросы вновь и вновь пересматриваются, и в научных спорах продолжается нескончаемый поиск истины. [18]
Такой способ мышления был не совсем чужд Шредингеру; он лишь не разделял привычки Бора размышлять вслух в кругу своих коллег. Шредингер мало общался с другими физиками, в своей работе он обходился без помощников. Однако, как и Бор, он был очень вынослив физически, и оба ученых могли проводить долгие часы за научными спорами. [19]
Бэкон выступил как поборник экспериментального естествознания. Бэкона заключалось в утверждении эксперимента как решающего довода в научных спорах и, самое главное, в пропаганде новых принципов организации пауки. [20]
Пока один из них, завладев доской, излагал свой ход математических доказательств, остальные располагались вокруг с максимально возможным комфортом, усевшись верхом на стульях, примостившись рядом, устроившись на коленях у товарища или на столе, упершись ногами в стену. Так, высказываясь поочередно, они вникали в смысл самых последних новостей в математике. Если же в тот день почта не приносила ничего интересного, то все равно разгоралась дискуссия, и ее инициатором, как правило, оказывался тот, кто, просидев за расчетами до глубокой ночи, признавался наутро товарищам, что в чем-то не разобрался. Научные споры обычно продолжались до ленча, а то и дольше. В Дании существует обычай питаться пять раз в день. [21]
Золь кремнезема, состоящий из частиц очень небольшого размера и содержащий только 1 % SiOa, в котором частицы занимают 0 5 % от полного объема суспензии, будет тем не менее затвердевать с образованием связанного геля, вмещающего в себя всю воду золя. Очевидно, это может произойти, если только частицы кремнезема имеют возможность связываться вместе в цепочки. Как будет показано ниже, подобные цепочки могут в своем развитии превращаться в палочки или волокна. Не удивительно поэтому, что в прошлом возникали споры о строении гелей: состоят ли гели из частиц, имеют ли волокнистую структуру, или же, возможно, твердая структура гелей пронизывается связанными между собой порами, как в очень пористой губке, имеющей однородное распределение пор по размерам. Как это часто случается, каждая точка зрения в подобных научных спорах может быть фактически правильной, но только при определенных условиях. Все перечисленные типы структур могут развиваться в системе кремнезем-вода в зависимости от размера исходной частицы и условий формирования и старения системы. [22]
Правда, как мы увидим, все эти высказывания не должны пониматься буквально; в этом заключена одна из тех трудностей, которые препятствуют правильному истолкованию этих работ. Историк должен также учесть организацию научной жизни того времени, которая в начале XVII века была еще очень недостаточной, а уже к концу этого века, благодаря созданию научных обществ и периодических научных изданий, благодаря упрочению и развитию университетов, очень сильно стала походить на ту, которую мы видим сегодня. Не имевшие вплоть до 1665 года никаких периодических издании, математики вынуждены были для распространения своих трудов прибегать либо к переписке, либо к печатанию книги, чаще всего за свой счет или за счет мецената, если таковой находился. Издатели п печатники, пригодные для такой работы, были редки и подчас ненадежны. После долгих проволочек п бесчисленных хлопот, с которыми была сопряжена публикация такого рода, автор чаще всего оказывался вынужденным вести бесконечные научные споры, на которые вызывали его научные соперники, причем не всегда с добрыми намерениями, п которые проводились часто в удивительно едком тоне, ибо при общей неясности в отношении основ исчисления бесконечно малых всякий без труда мог найти в рассуждениях своих соперников слабые пли но крайней мере туманные и спорные места. Понятно, что при этих условиях многие ученые, любившие спокойствие, довольствовались тем, что сообщали свои методы и результаты лишь избранным друзьям. Некоторые из них, особенно математики-любители, такие, как Мерсенн в Париже и позже Коллинз в Лондоне, поддерживали обширную переписку с учеными многих стран, посылая им п получая от них научные факты, зачастую перемешанные с их собственными нелепостями. [23]