Cтраница 2
Кречетникова и Ферзена в Литве, как эти молодцы в качестве старых республиканцев распинаются и приводят доводы против ( наследственного) престолонаследия, абсолютной монархической власти и в защиту свободного выбора. [16]
Власть монарха возможна только при народном признании, добровольном и искреннем. Будучи связана с Высочайшей силой нравственного содержания, наполняющего веру народа и составляющего его идеал, которым народ желал бы наполнить всю свою жизнь, - монархическая власть является представительницей не собственно народа, а той высшей силы, которая есть источник народного идеала. [17]
Изложенная в тексте точка зрения на опричнину разделяется не всеми историками. Некоторые полагают, что опричнина была обдуманным и целесообразным мероприятием Грозного с целью сокрушить политическое влияние княжеско-боярской аристократии, заменить прежний правящий класс - боярство - новым классом, дворянством, и тем усилить монархическую власть, избавив ее от политических притязаний высшей аристократии. Однако это, хотя и принимаемое многими, понимание опричнины основывается не столько на исторических фактах, сколько на том - наивно-рационалистическом - убеждении, что в истории нет ничего иррационального, случайного и бессмысленного, но все совершающееся имеет разумный смысл и внутреннюю логику. [18]
Чем меньше развиты эти новые разрушительные общественные элементы, тем более консервативной является даже самая свирепая реакция старой политической власти. Чем более развиты эти новые разрушительные общественные элементы, тем более реакционными являются даже самые безобидные консервативные поползновения старой политической власти. Реакционность монархической власти, вместо того чтобы доказывать, что эта власть создает старое общество, доказывает, напротив, что она сама будет уничтожена, как только изживут себя материальные условия старого общества. Ее реакционность есть вместе с тем и реакционность старого общества, которое остается еще официальным обществом и поэтому также и официальным обладателем власти или обладателем официальной власти. [19]
Именно такую форму монархической власти он объявлял высшей точкой общественного развития. Силу Гегель открыто ставил выше права. Навязывая немцам в качестве идеала самое хищническое дворянское государство Европы, он первый противопоставил кантовской идее вечного мира и дружеского сожительства народов мысль о неизбежности войн, способствующих будто бы нравственному очищению народа и предохраняющих его дух от загнивания. В дальнейшем именно эти реакционные стороны учения Гегеля были подхвачены его учениками, так называемыми правыми гегельянцами, а позднее легли в основу человеконенавистнической философии германского фашизма. [20]
Филмера гласит, что люди от природы не свободны Это - основа, на которой покоится его абсолютная монархия и с которой она сама поднимает себя на такую высоту, что ее власть становится выше любой другой власти... Чтобы доказать этот свой великий тезис, он говорит: Люди от рождения подчиняются своим родителям и, следовательно, не могут быть свободными. И эту власть родителей он называет монархической властью, отцовской властью, правом отцовства. [21]
Поисками источников легитимности и народной поддержки государственной власти были заняты и мыслители XVII-XVIII вв. Юрий Крижанич и Феофан Про-копович. В своем трактате Политика Крижанич обосновывает преимущества централизованной монархической власти перед другими ее формами и аргументирует это тем, что она поддерживается народной традицией и наилучшим образом обеспечивает покой и согласие народа. [22]
Акт Священного союза был составлен без указания срока его действия. В самых общих выражениях он указывал на заинтересованность христианских государств Европы в поддержании уставов религии и монархической власти, для чего участники Священного союза обязывались оказывать друг другу содействие и помощь: Намеренно расплывчатый характер статей Акта должен был не мешать присоединению к Священному союзу государств, имевших различные и даже противоречивые интересы. [23]
Это говорит о том, что в стране не было почвы для укрепления в городах третьего сословия, которое выступало бы серьезным оппонентом монархической власти. [24]
Новгород Великий - республика - нанимал себе князей по договору и смещал их, когда ему заблагорассудится. Турецкая монархия, которая все-таки просуществовала больше пяти веков, являлась производной величиной непрерывного ряда дворцовых переворотов, братоубийств, сыноубийств и просто убийств. Таким образом, наследственная монархическая власть это только тенденция, а никак не исторический факт. [25]
Эти первые шаги поражают своей примитивностью. Рабочие-революционеры под разными предлогами завлекали своих наиболее подходящих знакомых в городской сад и там как бы случайно встречались с интеллигентами. Как бы случайно разговор сводился к фабрично-заводским непорядкам, к произволу мастеров, алчности хозяев, бессознательности рабочих. Затем говорили о религии, о духовенстве, о боге и безбожье, дерзали критиковать действия правительства и подвергать сомнению благость монархической власти. Постепенно сюда, в расположенный в центре города и ныне кишащий шпионами сад, приносились для чтения и раздачи рабочим легальные и нелегальные книжки. [26]
Принеся из Византии идею богоустановленной царской власти, высшее российское духовенство всемерно содействовало возвышению монархической власти в России. [27]
Итак, ученый историк буржуазии не боится восстаний народа. Он боится победы народа. Он не боится того, чтобы реакция, бюрократия, ненавистная ему бюрократия, была проучена слегка народом. Он боится свержения реакционной власти народом. Он ненавидит самодержавие и всей душой желает свержения его, но погибели для России он ждет не от сохранения самодержавия, не от отравления народного организма медленным гниением неумерщвленного паразита монархической власти, а от полной победы народа. [28]
Купеческое же сословие само по себе считалось залогом благонадежности, поэтому именно оно одно исключительно должно было бы представительствовать все городское население. В то же время были предусмотрены и предупредительные меры против нежелательных элементов, к их числу были от-несены поляки, финляндцы или либералы. Таким образом, уже в процессе выдвижения различных проектов введения представительства на рубеже 1870 - 80 - х гг. в предложениях Игнатьева и великого князя Константина Николаевича была в сущности предвосхищена знаменитая трехчленная фобия Николая II - парла-ментриляндия адвокатов. А ее составу был намеренно придан мужицкий характер, поскольку именно крестьяне-общинники выглядели в глазах императора его самой надежной опорой и противовесом политическим притязаниям образованного общества. Начавшиеся в 1906 - 07 форсированные поиски новой опоры монархической власти в лице свободных собственнических слоев и высокоцензового представительства отчасти на манер старых парламентов знаменовали собой известное отступление от самобытной идеологии народной монархии. Но столыпинский курс не был подкреплен ни способностью власти к гибкому политическому маневрированию, ни необходимым резервом времени. [29]
Мы можем установить такой твердый факт: русский народ, живший и живущий в неизмеримо более тяжелых условиях, чем какой бы то ни было иной культурный народ истории человечества, создал наиболее мощную в этой истории государственность. Если бы не эти трагически искалеченные условия, то есть если бы не февраль 1917 г. с его логическим продолжением в октябре, то Россия имела бы больше трехсот миллионов населения, имела бы приблизительно равную американской промышленность, имела бы культуру и государственность, неизмеримо превышающую американские, и была бы гегемоном не только Европы. И все это было бы создано на базе заболоченного окско-волжского суглинка, отрезанного от всех мировых путей. Это могло быть достигнуто потому и только потому, что русский народ выработал тип монархической власти, который является наиболее близким во всей человеческой истории приближением к идеальному типу монархии вообще. Русскую монархию нужно рассматривать, как классическую монархию мировой истории, а остальные монархии этой истории, как отклонение от классического типа, как недоразвитые, неполноценные формы монархии. [30]