Cтраница 1
Теория соглашения, которую буржуазия, достигшая власти в лице министерства Кампгаузена, немедленно провозгласила в качестве самой широкой основы прусского contrat social, отнюдь не была пустой теорией; напротив, она выросла на древе золотой жизни. [1]
Теория соглашения ( Vereinbarungslhcorie), которой прусская буржуазия в лице Кампгаузена и Ганземана оправдывала свое предательство, заключалась в том, что прусское Национальное собрание, оставаясь на почве законности, должно было ограничиться установлением конституционного строя путем соглашения с короной. [2]
Предательской теории соглашения Маркс противопоставлял завоеванный в вооруженной борьбе суверенитет революционного парода. Он разъяснял, что стоящие перед народом - пролетариатом, крестьянством, трудящимися городов - революционные задачи можно разрешить только революционными методами. [3]
Предательской теории соглашения Маркс противопоставлял завоеванный в вооруженной борьбе суверенитет революционного народа. [4]
Может ли теперь двигать революцию вперед тот, кто не понимает опасности освобожденской теории соглашения народа с царем, кто называет победой одно решение созвать учредительное собрание, кто не ставит задачей активную пропаганду идеи о необходимости временного революционного правительства. Такие люди на самом деле двигают революцию назад, потому что в практически-политическом отношении они остановились на уровне освобожденской позиции. Что толку от признания ими программы, требующей замены самодержавия республикой, когда в тактической резолюции, определяющей настоящие и ближайшие задачи партии в революционный момент, лозунг борьбы за республику отсутствует. Ведь именно освобожденская позиция, позиция конституционалистской буржуазии характеризуется теперь фактически тем, что в решении созвать всенародное учредительное собрание усматривается решительная победа, а о временном революционном правительстве и о республике благоразумно умалчивается. Таких лозунгов в настоящий момент есть только два: 1) временное революционное правительство и 2) республика, потому что лозунг всенародного учредительного собрания воспринят монархической буржуазией ( смотри программу Союза освобождения) и воспринят именно в интересах эскамотирования революции, в интересах недопущения полной победы революции, в интересах торгашеской сделки крупной буржуазии с царизмом. [5]
Соглашателями звал Маркс немецких либералов революционной эпохи потому, что в основе политической тактики либеральной буржуазии лежала тогда теория соглашения, соглашения короны с народом, старой власти с силами революции. [6]
Самая сущность экономического положения мелкой буржуазии, колеблющейся между капиталом и трудом, неизбежно порождает политическую шаткость и двуличность партии кадетов, ведет к их пресловутой теории соглашения ( народ имеет права, но утверждать эти права есть право монарха), делает из их партии партию конституционных иллюзий. Идеолог мелкой буржуазии не может понять сущности конституции. Мелкий буржуа всегда склонен принимать бумажку за сущность дела. [7]
Нужно ли еще разъяснять, что в данном случае вовсе не исполнительная власть противостояла законодательной власти, что иринцин конституционного разделения властей не может быть применим к прусскому Национальному собранию и прусской короне. Допустим, что вы не принимаете во внимание революцию, что вы придерживаетесь официальной теории соглашения. Но даже по этой теории друг другу противостояли две суверенные власти, lie подлежит сомнению, что из этих двух властей одна должна была уничтожить другую. Две суверенные власти не могут одновременно, бок о бок, функционировать в одном государстве. [8]
Признать революцию означало в данный момент признать именно половинчатость революции и тем самым признать демократическое движение, которое направлено против некоторой части результатов революции. Это значило признать, что в Германии происходит революция, в процессе которой министерство Кампгаузена, теория соглашения, косвенные выборы, господство крупных капиталистов и результаты деятельности самого Собрания хотя и могут быть неизбежными промежуточными этапами, но ни в коем случае не являются конечными результатами. [9]
Если, таким образом, по существу дела персона короля - мы снова сошлемся на слова самого министра-президента-является только средством обмена, чем-то вроде денежного знака, посредством которого совершается действительная сделка, то для формы обсуждения она - эта персона - далеко не безразлична. Во-первых, тем самым представители воли народа должны будут вступить в непосредственное сношение с короной, и отсюда легко сделать вывод, что дебаты об адресе уже сами по себе являются признанием теории соглашения 33, отказом от народного суверенитета. Во-вторых, с главой государства, претендующим на особую почтительность, нельзя говорить так, как если бы прямо обращались к министрам. Пришлось бы выражаться с большей сдержанностью, больше намекать, чем говорить прямо, и, кроме того, опять-таки от решения министерства будет зависеть, сочтет ли оно даже робкую критику совместимой со своим дальнейшим существованием. [10]
С точки зрения теории совещания, вполне естественно, что царь устраивает совещание только с теми, с кем он хочет, и только таким способом, каким он хочет. А с кем и как хочет совещаться царь, это Государственная дума показывает с великолепной наглядностью. С точки зрения теории соглашения, царь не подчинен воле народа, а только должен считаться с ней. [11]
Суть идеи бойкота, как она возникла у Союза союзов, состоит, след. Первые идут к царю, далеко не отказываясь грозить ему еще не раз силой народа. Вторые подумывают, не идти ли им к народу, не разрывая еще окончательно с теорией соглашения и не становясь вполне на революционный путь. [12]