Cтраница 4
Боярская дума начала умирать при Алексее Михайловиче и Федоре Алексеевиче. [46]
Ян Гридич опять говорил речь по тетради мало не до самого вечера; вся речь писана много и пространно о преступлении крестного пелованья. Между прочим Гридич читал: Часто вы говорите о Федоре Андронове, что человеку гостиной сотни непригоже было казенным урядником быть; но это случилось по утверждению ваших же больших людей, что и при прежних государях такие у таких дел бывали. Да и теперь у вас не лучше Андронова Кузьма Минин, мясник из Нижнего Новгорода, казначей и большой правитель, все-ми вами владеет, и другие такие же многие по приказам у дел сидят. И мы, - доносят послы, - тех их речей слушать не хотели, говорили против твоего государева наказа с бранью и с шумом, что того нам не слушать, да и им о тем говорить непригоже, восхищая суд божий на себя: то дело минущее. [47]
Стремясь создать возможно более широкую опору своему трону, царь Борис не побоялся ввести в думу некоторых влиятельных лиц из числа своих давних противников. При нем чин боярина носил князь А. П. Куракин, немало повредивший Годуновым при царе Федоре и поплатившийся за то долгой ссылкой. [48]
В Петербурге Ленин находился под негласным надзором полиции, но, будучи прекрасным конспиратором, он умел уходить из-под полицейского наблюдения. В ряде рабочих кружков его знали как Николая Петровича, за Нарвской заставой - как Федора Петровича. Он изучил проходные дворы многих петербургских домов и умел в них скрываться от шпиков. За время пребывания в Петербурге он в целях конспирации неоднократно менял местожительство. [49]
Я царь или не царь - сакраментальная фраза, вложенная в его уста А. К. Толстым, удачно характеризует Федора Ивановича. Понимая, что престол переходит к блаженному Федору, Иван IV создал при сыне своеобразный регентский совет. [50]
В 31-и же день месяца маиа в пяток послал князь велики Бориса Слепца к Вятке, веля ити им на Двинскую землю ратью же, а к Насилью Федоровичю посла на Устюг, что бы с Устяжины на Двину же ратью пошел, а зжидал бы ся з Борисом да с Вятчаны. Месяца иуня 6 в четверток на троицкой неделе отпустил князь велики воевод своих с Москвы, князя Данила Дмитреевича Холмъского да Федора Давыдовича, с многим воиньством, с ними же и князя Юрьа Васильевича и князя Бориса Васильевича, дети боарьскые многы, а велел тем князь велики ити к Русе. А в 13 того же месяца в четверток отпустил князь велики князя Васильа Ивановича Оболенского Стригу с многими вой, да с ним князей царевичевых Даньяровых с многими Татары, а велел тем ити на Волочек да по Мъсте. [51]