Федька

Cтраница 2

И учение Толстого о том, что, родившись, человек представляет собой первообраз гармонии, правды, красоты и добра, следует признать скорее легендой, нежели научной истиной. Верно то, что непосредственные импульсы и творчество в детстве сильнее и ярче, но природа их, как было показано выше, иная, чем у взрослых. И творчество Семки и Федьки, как бы оно ни было высоко и прекрасно, всегда будет отлично от творчества Гете и Толстого по своей сути. [16]

Ивана, да князя Андрея Голицына, да окольничего князя Александра Засекнна подавали за приставов; по воротам по всем поставили сторожей своих, решетки у улиц посломали, и московским никаким людям с саблею не только при бедре, и купцам с продажньши и плотникам с топорами ходить и ножей при бедре никому носить не велели, дров мелких на продажу и крестьянам привозить не давали; жен и дочерей брали на блуд и по вечерам побивали всяких людей, кто идет улицею из двора в двор, к заутрени не только мирским людям - и священникам ходить не давали. Федьке Андронову велел государь ваш быть казначеем и думным дворянином, Степану Соловецкому - в Нижегородской четверти думным дьяком, Ваське Юрьеву - у денежных сборов, Евдокиму Витовтову - в разряде думным первым дьяком, Ивану Грамотину - печатником, посольским и местным дьяком; в Большом приходе - князю Федору Мещерскому, в Пушкарском приказе - князю Юрию Хворостинину, в Панском приказе - ведомому вору Михалке Молчанову, в Казанском дворце - Ивану Салтыкову; а ты, Александр Гонсевский, по королевской же грамоте учинился на имя боярином в Стрелецком приказе. Ты видел сам, какую беду мы, бояре, от своих советников, от худых людей, от Федьки Андронова с товарищами, терпели, никто нас так при прежних государях не бесче-щивал, как тот детина, а ты его на все попускал; только бы не ты, то ему самому как было и помыслить, чтоб против нас говорить и нас бесчестить. [17]

Разина, высланные после подавления крестьянского восстания. Указ царя о высылке в Пустозерск на вечное житье самарских стрельцов Алешки Трошилова, Алешки Тимофеева, Проньки Говорухина, Афоньки и Алешки Уг-лецких, Давитки Яковлева, Федьки Промыслова, Васьки Пастухова и сотника Сеньки Жулебина из Царицына был издан в 1674, но до дек. Но и после получения указания царя отправить их в Пустозерск через Мезень они выехать не смогли, так как мезенцы не дали им подвод и отказались платить прогонные. Зимовали ссыльные на Мезени в Окладниковой слободе, прося милостыню, помирали голодною смертью. [18]

Если станут говорить, что королю московской казны ничего не досталось, то отвечать: Как вы, паны, не стыдитесь. Ты Александр с Федькою Андроновым лучшее выбирали и к королю отсылали, а иное ночью к тебе возили. Для прилики вы велели казну переписывать боярам, но у казны были ваши же советники; как бояре запечатают и придут опять в казну, а печатей боярских уже нет, печать Федьки Андронова. [19]

Но Голицын не возвратился из неволи литовской, браг его Андрей погиб, отстаивая честь Думы, оскверненной присутствием Федьки Андронова с товарищи; оба они сошли со сцены вследствие событий Смутного времени, которое имеет важное значение в судьбах древней московской знати. Такая буря не могла пройти без того, чтоб не растрясти многого; особенно сильно было потрясение, когда после гибели первого Лжедимитрия началась усобица между двумя царями - царем московским, Шуйским, и царем таборским, или тушинским, вторым самозванцем: последний, чтоб иметь средства бороться с Шуйским, чтоб иметь и двор, и думу, и войско, обратился к людям, которые не могли быть при дворе, в думе, в войске московского царя или по крайней мере не могли получить в них важного значения; тушинский самозванец л воеводы его восстановлялй не одни самые низшие слои народонаселения против высших, предлагая первым места последних; сильное брожение поднялось во всех сферах: все, что только хотело какими бы то ни было средствами выдвинуться вперед, получить чины высшие, каких при обыкновенном порядке вещей получить было нельзя, все это бросилось в Тушино, начиная от князей, которые из стольников или окольничих хотели быть поскорее боярами, до людей из чррни, которые хотели быть дьяками и думными дворянами, и все эти люди получили желаемое. После Клушинской битвы, уничтожившей окончательно средства Шуйского, бояре, чтоб не подчиниться холопскому царю, второму Лжедимитрию, провозгласили царем королевича польского, но тушинские выскочки уже прежде забежали к королю и, готовые на все, чтобы только удержать приобретенное в Тушине положение, присягнули самому королю вместо королевича, обязались хлопотать в Москве в пользу Сигизмунда, и вот бояре, которые готовы были на все, чтоб отделаться от ненавистного Тушина, с ужасом увидали, как тушинцы ворвались к ним в Думу под прикрытием поляка Гонсевского, как торговый мужик Федька Андронов засел вместе с Мстиславским и Воротынским. [20]

Александр Гонсевский, себе брал и приятелям своим посылал. Если Гонсевский будет говорить, что он владел в Москве польскими людьми, до московского же управления ему и дела не было, а как он пойдет бывало вверх к боярам поговорить о каких-нибудь делах, то ему на дороге и на дворе у него русские люди подавали многие челобитные, и он все челобитные у них брал и приносил к боярам, я по этим челобитным делали и указывали все бояре, а подписывали челобитные их русские дьяки, градюты к королю писали бояре же, а он этих грамот не переделывал, - отвечать: Это точно так, пан Александр, было: к боярам ты Ходил, челобитные приносил; только, пришедши, сядешь, а возле себя посадишь своих советников, Михаилу Салтыкова, князя Василья Мосальского, Федьку Андронова, Ивана Грамотина с товарищи, а нам и не слыхать, что ты с своими советниками говоришь и приговариваешь, и что велишь по которой челобитной сделать, так и сделают, а подписывают челобитные твои ж советники, дьяки Иван Грамотин, Евдоким Витовтов, Иван Чичерин, да из торговых мужиков Сте панка Соловецкий, а старых дьяков всех ты отогнал прочь. И то была нам всем боярам смерть, что к тому недостойный торговый детина Федька Андронов придет и сядет с нами, е Мстиславским и со - мною, Воротынским, и с иными нашими братьями вместе и нам указывал, и мимо нас распоряжался; бог видит сердца наши: в то время мы все живы не были. [21]

Заключенная здесь известная и большая правда о том, что в детском творчестве мы имеем совершенно стихийно-чистые образцы поэзии, лишенные всякого элемента профессиональной изощренности взрослых, не оспаривается сейчас почти никем. Но вместе с тем приходится признать и то, что творчество это совсем особого порядка; оно, так сказать, преходящее творчество, не создающее никаких объективных ценностей и нужное скорей для самого ребенка, чем для окружающих. Как детская игра, оно целебно и питательно, но не вовне, а внутри самого организма. Толстовские Федька и Семка выросли, но не сделались большими писателями, хотя в одиннадцатилетнем возрасте им было дано обрести такие слова, которые, по авторитетному признанию Толстого, стояли выше его романов и равнялись удачнейшим словам Гете. [22]

И за то, по наговору Ивашки Жеглова, опозорен и изувечен; да тот же Ивашка с товарищами били челом тебе ложно, будто я всех новгородцев проклинал; но я проклинал воров, а не добрых людей, и оттого сталась смута; но я проклинал на третий день после смуты. Да они же били челом, будто я хотел церковь соборную всю разрушить, и то явное их ложное челобитье: как мне без твоего государева указа разрушить. А Федька Негодяев твою государеву милость обманом выманил, а он не только твоего государева жалованья не достоин, но и живота не достоин; он на меня тебе государю и боярам твоим налгал небылицу, для его ложных слов ты на меня кручинишься, и что я к тебе ни писал, ответа мне до сих пор нет никакого; мне о том очень сумнительно и впредь о твоих государевых делах писать к тебе и здесь говорить нельзя. А ныне в Великом Новгороде тихо, сильно плачутся о мимошедшем своем к тебе согрешении. [23]

У каждого Свой сказ про юродивого Помещика: икается, Я думаю, ему. Некрасов, Кому на Руси жить хорошо. Думаешь, твоему-то медвежатнику Федьке оставлю свое нажитое. [24]

Дениса Аладьина к королю с грамотою, в которой, прописав все неправды Сигизмунда, требовал размена пленных. Струсь от лица всех своих собратий писал также к королю, умоляя его прислать Филарета с товарищами и тем освободить своих подданных из неволи московской. В наказе Аладьину говорилось: Скажут: нам подлинно известно, что польских и литовских людей, разосланных по городам после кремлевского взятия, всех мужики побили - отвечать: Сосланы были польские и литовские люди с Москвы в города для бере-женья: к Соли-Галицкой, да в Галич, да на Чухлому, да на Унжу, и пришли к тем городам изгоном воры, ваши же черкасы, и тех польских и литовских людей немногих побили ваши же черкасишки, а по другим городам все целы. Хотели скрыть от поляков об избрании Михаила, чтобы тем легче высвободить Филаретаг и потому Аладьину было на - - казано: Если скажут, что в Москве выбрали в цари Михаила Федоровича Романова, то отвечать: Это вам кто-то сказал неправду; в Москву всяких чинов люди съехались и о государском избрании советуются, но поджидают из дальних областей советных же людей. Станут говорить про изменников, про Федьку Андронова с товарищами, за что их пытали. Ведь они за правду стояли, то отвечать: Ми-халка Салтыков да Федька Андронов с товарищами первые изменники и всякому злу начальники: из-под Смоленска на Московское государство королевскую рать подняли и вместе с польскими и литовскими людьми придумали Москву разорить, царскую многую неисчетную казну, собрание прежних великих государей, к королю отослали, а иную ратным людям раздавали; и они, злодеи, не только пыток, но и всяких злых смертей достойны. Аладьину наказано было в задор ничего не говорить; посол должен был править королю челобитье от освященного собора, от бояр, окольничих и проч. Если паны скажут, что русские Владиславу изменники, то отвечать изложением неправд королевских и между прочим сказать: Царские утвари и царские шапки, и коруны, и всякое царское достояние, и чудотворные образа Михаила Салтыков да Федька Андронов к вам отослали. Если будут при короле или при панах во время посольства московские изменники - Михаила Салтыков, Иван Грамотин, Василий Янов - или иной кто, то Аладьину жаловаться на это, говорить, что прежде так не бывало. [26]

Иван Воротынский и Алексей Синкий и окольничий Артемий Измайлов; с польском стороны уполномоченными были: киевский бис-куп князь Казимирский, гет ман литовский Ян Ходкевич, канцлер Лев Сапега, староста велижский Александр Гонсев-ский; посредником был императорский посол Еразм Ганде-лиус. Переговоры должны были происходить между Смоленском и Острожками. Воротынский с товарищами должны были сначала изложить неправды короля, начиная с нарушения перемирия при царе Борисе приводом Лжедимитрия. Если паны скажут, что еще при воре князь Василий Иванович Шуйский с братьями и многими боярами бил челам королю, чтоб их от Расстриги оборонил и дал в цари сына своего, то князь Воротынский должен был отвечать: Я князь Иван Михайлович в те поры был в своей братье в боярах честен, и любили меня мои братья все, а Шуйские были мне друзья и ни в чем от меня не скрывались. Вы это теперь говорите для того, что князя Василья Ивановича с братьею нет, и хотите на мертвых что-нибудь затеять; а мы того не делывали и в разуме нашем того не бывало. Если паны скажут, что бояре наказывали об этом королю с Иваном Безобразовым да с Михайлою Толочановьш, то отвечать: Иван Безобразов и Михаила Толочанов Расстриге были из русских людей первые друзья и верники: как еще Расстрига пришел в Монастыревский, то Михаиле Толочанов тогда уже учинился у него верником, за Михайлову измену царь Борис жену и детей его разослал по городам по тюрьмам; а Иван Безобразов по воре Федьке Андронове стал Расстриге близок на Москве, а как Расстригу убили, то он с Москвы сбежал и в Тушине у вора был, и с такими как было приказывать. [28]

Бояре отвечали им: Если бы митрополит Филарет государства сыну своему подыскивал, то в то время, как мы, бояре, с гетманом Жолкевскнм договаривались, он бы дело портил и на то не производил, потому что он был тогда в Москве самою большою властью под патриархом, а братья его и племянники - бояре большие же, и в послах к государю вашему он бы не пошел и сына своего в Москве с ваши-ми людьми не оставил. А как великий государь наш Михаил Федорович сидел в Москве у ваших людей в плену, и если бы действительно так было, как вы теперь на митрополита Филарета пишете, то вы бы ему, великому государю, смолчали ли. Ты, Александр Гонсевский, всем нам боярам говорил, что Московского государства ищет Прокопнй Ляпунов; потом папы-рада писали к нам, что ищет князь Василий Васильевич Голицын в совете с митрополитом Филаретом, а теперь пишете, что митрополит искал государства сыну своему. Пишете, что у нас недостойные люди к великим делам припускаются: но у великого государя в думе и во всяких чинах и приказах отецкие дети, кто чего достоин по своему отечеству, разуму и службе. А государь ваш и его сын через крестное целование прислали на Москву в казначеи кожевенника детину Федьку Андронова, в думные дьяки - овчинника Степанку Соловецкого да ключника Ба-женка, да суконника Кирилку Скоробовицкого, Ваську Юрьева поповича. [29]

Страницы: 1 2 3