Cтраница 1
Фейнман предлагает общее представление о данном предмете, он объективно рассматривает несколько крайних возможностей. Предположим, - говорит он, - что, быть может, квантовая механика не работает на больших расстояниях и для крупных объектов. Но, обратите внимание, я не говорю, что считаю, будто квантовая механика действительно не работает на больших расстояниях. [1]
Фейнман также размышляет над идеей о множественности миров, которая подразумевает, что Вселенная расщепляется на немного отличающиеся версии реальности каждый раз, когда на квантовом уровне ей приходится столкнуться с выбором; Фейнман указывает, что, согласно традиционному пониманию квантовой механики, это единственный способ описания всей Вселенной через совершенно Чудовищную Волновую Функцию, потому что в этом случае нет внешнего наблюдателя, который вызвал бы коллапс волновой функции и сделал бы одну из возможных квантовых реальностей единственно существующей. [2]
Фейнман составил эти уравнения сам, исходя из базовых принципов. Он спросил Айбена, как астрофизики используют эквивалентные, гораздо более простые ньютоновы уравнения для создания теоретических моделей поведения обыкновенных звезд, в которых общие релятивистские эффекты не имеют значения. Айбен показал ему это. [3]
Фейнман Характер физических законов. [4]
Фейнман, современный американский физик первой величины, испытывает трудности в этом же месте. Он, в отличие от Парселла, не высказывает да же риторических сомнений в реальности электромагнитного поля, однако, не зная диалектического материализма и не имея поэтому возможности высказаться точно, говорит: Естественно было бы толковать электрическое взаимодействие как простое притяжение двух предметов, положительно и отрицательно заряженных. Однако выяснилось, что такой подход плохо помогает уяснению природы электрической силы. [5]
Фейнман часто рассказывал этот анекдот. [6]
Фейнман, который в то время все еще считал себя математиком, ходил на оба дымаря. На одном из них, в сообществе Фита-Бета - Дельта, он разговорился о науке и математике с двумя старшими студентами, которые сказали ему, что раз уж он знает математику настолько хорошо, он мог бы сдать экзамен сразу по поступлении в МТИ и пропустить первый год обучения этому предмету, чтобы начать со второго. [7]
Фейнман, как правило, внимательно слушал, когда Коэн и Кроссман обсуждали задачи, поставленные перед ними на курсе Слэтера. Через пару месяцев он уже чувствовал себя достаточно уверенно, чтобы вмешаться, когда они раздумывали, как решить какую-то задачу. [8]
Фейнман пошел записываться и на него. В аудитории уже толпились студенты, а на подоконнике сидел Морс. Он посмотрел на Фейнмана и спросил, не собирается ли он записаться на курс. Морс спросил, придет ли Уэлтон. Хорошо, - сказал Морс; это значило, что курс можно начинать. Оказалось, что для того чтобы начать курс, на него должны быть официально зачислены как минимум три студента, которые после этого должны будут сдавать зачет. Только один аспирант пожелал быть официально зачисленным на курс. Все остальные боялись, что провалятся на сдаче зачета и испортят свой средний балл, но вместе с тем хотели присутствовать на курсе в качестве наблюдателей, не будучи обязанными сдавать экзамен, если таковой будет устроен. Таким образом, двое из троих, официально зачисленных на аспирантский курс, на самом деле были студентами. В конце концов Фейнман счел аспирантский курс довольно простым и достаточно легко сдал экзамен. [9]
Фейнман не нуждался в авторитетах еще в одном отношении ( лучше которого и придумать трудно): в связи с его любовью к решению задач. Только тогда он мог быть уверен, что все сделано правильно, а не тратить драгоценное время на разработку чьей-то идеи, чтобы потом обнаружить, что сама эта идея в корне ошибочна. Это отношение укрепила в нем последняя фраза книги Дирака по квантовой физике ( издания 1935 года), которая гласила: Кажется, что здесь необходимы некоторые существенно новые фи - зические идеи; это предложение стало для него своего рода мантрой на всю оставшуюся жизнь. [10]
Фейнман был счастлив, работа шла как по маслу ( об этом мы поговорим в следующей главе), и во многих отношениях будущее казалось обеспеченным. Несмотря на все опасения Мелвилла ( во время учебы Ричарда в Принстоне он приезжал и к Уилеру, и на этот раз прямо спросил, может ли антисемитизм повлиять на карьеру Ричарда, и получил в ответ твердое нет), проблемы с работой у Ричарда после окончания учебы не возникло бы, и сразу после защиты диссертации они с Арлин могли пожениться. Задолго до окончания первого года учебы Ричарда в Принстоне преподаватели и руководство университета поняли, что в их руки попало нечто особенное. [11]
Фейнман сумел ее разгадать довольно таки прямым способом, доказав, что если космические лучи из Вселенной действительно попадают в нашу Галактику изотропно, то в дальнейшем они также будут двигаться по всем направлениям, пока не достигнут Земли. Влияние звезд Млечного Пути слишком ничтожно, чтобы нарушить схему их распространения. [12]
Фейнман понимал, что необходимо какое-то взаимодействие, которое оказывало бы на электрон некое обратное действие и при ускорении обеспечивало реакцию излучения. Он задумался, не может ли эта обратная реакция исходить от других электронов ( строго говоря, от любых других заряженных частиц), а не от самого поля. Как и принято у физиков при попытке решить подобную задачу, Ричард рассмотрел простейший пример: вселенную, в которой существуют только два электрона. [13]
Фейнман создал замечательную картину, демонстрирующую вероятностную амплитуду динамической системы, переходящей из одной точно определенной конфигурации в один момент времени в другую точно определенную конфигурацию в более поздний момент времени. На правах полного равенства он рассматривает все возможные истории, приводящие от исходного состояния к конечному, независимо от вида движения между этими состояниями. Вклады этих историй отличаются... Это описание воспроизводит всю стандартную квантовую теорию. [14]
Фейнман закончил свою диссертацию, уехал из Принстона и отправился в Лос-Аламос работать над Манхэттенским проектом. [15]