Cтраница 1
Спекулятивные философы в наше время глупо объективны. Возражая мысли Гегеля о переходе количества в качество, Кьеркегор говорит: Высшая количественная определенность так же мало объясняет скачок, как и низшая. Он отрицает элемент непрерывности, сохраняющийся при переходе в новое. Новое качество, по Кьеркегору, появляется с внезапностью загадочного. [1]
Спекулятивный философ отказывается поэтому от абстракции плода, но он отказывается от нее на особый, спекулятивный, мистический манер - так именно, что сохраняется видимость, будто он не отказывается от абстракции. Поэтому он и действительно лишь по видимости выходит за пределы абстракции. [2]
Шаман и спекулятивный философ означают низшую и высшую ступень на лестнице внутреннею человека, монгола ( стр. [3]
Это происходит оттого, отвечает спекулятивный философ, что плод вообще - не мертвая, лишенная различий, покоящаяся сущность, а сущность живая, себя в себе различающая, подвижная. Разнообразие обыденных плодов имеет значение не только для моего чувственного рассудка, но и для самого плода вообще, для спекулятивного разума. Различные обыденные плоды суть различные проявления жизни единого плода; это - кристаллические образования, создаваемые самим плодом вообще, так что, например, в яблоке плод вообще придает себе яблоковидное наличное бытие, в груше - грушевидное. Поэтому нельзя уже, повторяя точку зрения, исходившую из представления о субстанции, говорить здесь: груша - это п л о д, яблоко - это н л о д, миндаль - это плод. В данном случае, напротив, нужно говорить: плод полагает себя как грушу, плод полагает себя как яблоко, плод полагает себя как миндаль. Различия, отделяющие друг от друга яблоко, грушу, миндаль, суть именно саморазличения плода, они делают отдельные плоды именно различными звеньями в жизненном процессе плода вообще. В каждом следующем звене этого ряда плод придает себе все более развитое, все более выпукло выраженное наличное бытие, пока, наконец, в качестве обобщения всех плодов, он по становится в то же время тем живым единством, которое настолько же содержит растворенным внутри себя каждый плод в отдельности, насколько оно производит каждый плод из себя, подобно тому как, например, все части тела постоянно претворяются в кровь и постоянно воспроизводятся из крови. [4]
Это происходит от того, отвечает спекулятивный философ, что плод вообще - не мертвая, лишенная различий, покоящаяся сущность, а сущность живая, себя в себе различающая, подвижная. Разнообразие обыденных плодов имеет значение не только для моего чувственного рассудка, но и для самого плода вообще, для спекулятивного разума. Поэтому нельзя уже, повторяя точку зрения, исходившую из представления о субстанции, говорить здесь: груша - это плод, яблоко - это плод, миндаль - это плод. В данном случае, напротив, нужно говорить: плод полагает себя как грушу, плод полагает себя как яблоко, плод полагает себя как миндаль. Различия, отделяющие друг от друга яблоко, грушу, миндаль, суть именно саморазличения плода, они делают отдельные плоды именно различными звеньями в жизненном процессе плода вообще. В каждом следующем звене этого ряда п л о д придает себе все более развитое, все более выпукло выраженное наличное бытие, пока, наконец, в качестве обобщения всех плодов, он не становится в то же время тем живым единством, которое настолько же содержит растворенным внутри себя каждый плод в отдельности, насколько оно производит каждый плод из себя, подобно тому как, например, все части тела постоянно претворяются в кровь и постоянно воспроизводятся из крови. [5]
А так как святой Макс вместе со всеми новейшими критическими спекулятивными философами разделяет веру в то, что мысли, превращенные в нечто самодовлеющее, воплощенные мысли, призраки, властвовали и продолжают властвовать над миром, разделяет веру в то, что вся предшествующая история была будто бы историей теологии, - то ничего не стоило превратить историю в историю призраков. История призраком, которую преподнес нам Санчо, покоится, таким образом, на традиционной вере спекулятивных философов в призраки. [6]
А так как святой Макс вместе со всеми новейшими критическими спекулятивными философами разделяет веру в то, что мысли, превращенные в нечто самодовлеющее, воплощенные мысли, призраки, властвовали и продолжают властвовать над миром, разделяет веру в то, что вся предшествующая история была будто бы историей теологии, - то ничего не стоило превратить историю в историю призраков. История призраков, которую преподнес нам Санчо, покоится, таким образом, на традиционной вере спекулятивных философов в призраки. [7]
Так спекулятивное представление о господстве спекулятивной идеи в истории превращается Штирнером в представление о господстве самих спекулятивных философов. Взгляд на историю, которого он до сих пор придерживался, - господство идеи, - превращается в Иерархии в действительно существующее теперь отношение, в мировое господство идеологов. Это показывает, как глубоко увяз Штирнер в спекуляции. [8]
Вы видите: если христианской религии известно только одно воплощение бога, то спекулятивная философия знает столько воплощений, сколько имеется вещей, как, например, в данном случае для нее каждый отдельный плод есть особое воплощение субстанции, абсолютного плода. Главный интерес спекулятивного философа заключается, таким образом, в том, чтобы произвести существование действительных, обыденных плодов и с таинственным видом затем сказать, что существуют яблоки, груши, миндаль и изюм. Но те яблоки, груши, миндаль и изюм, которые мы вновь обретаем в спекулятивном мире, суть уже всего лишь иллюзорные яблоки, груши, миндаль и изюм, ибо они представляют собой моменты жизни плода вообще, этой абстрактной сущности, созданной рассудком, а потому и сами суть абстрактные создания рассудка. [9]
Система философских положений, выведенная без обращения к опыту. Исходя из чистой силы ума, спекулятивный философ создает те или иные умозрительные принципы, к-рыми он стремится охватить всю объективную действительность. Однако ни одна спекулятивная система не выдержала проверки временем, поскольку действительность в конце концов оказывалась неизмеримо богаче любой разновидности С. [10]
Система философских положений, выведенная без обращения к опыту. Исходя из чистой силы ума, спекулятивный философ создает те или иные умозрительные принципы, к-рыми он стремится ОХ ватить всю объективную действительность. Однако ни одна спекулятивная система не выдержала проверки временем, поскольку действительность в конце концов оказывалась неизмеримо богаче любой разновидности С. [11]
Система философских положений, выведенная без обращения к опыту. Исходя из чистой силы ума, спекулятивный философ создает те или иные умозрительные принципы, к-рыми он стремится охватить всю объективную действительность. Однако любая абстрактная спекулятивная схема в конце концов оказывается беднее и поверхностнее живой конкретности. [12]
А так как святой Макс вместе со всеми новейшими критическими спекулятивными философами разделяет веру в то, что мысли, превращенные в нечто самодовлеющее, воплощенные мысли, призраки, властвовали и продолжают властвовать над миром, разделяет веру в то, что вся предшествующая история была будто бы историей теологии, - то ничего не стоило превратить историю в историю призраков. История призраком, которую преподнес нам Санчо, покоится, таким образом, на традиционной вере спекулятивных философов в призраки. [13]
А так как святой Макс вместе со всеми новейшими критическими спекулятивными философами разделяет веру в то, что мысли, превращенные в нечто самодовлеющее, воплощенные мысли, призраки, властвовали и продолжают властвовать над миром, разделяет веру в то, что вся предшествующая история была будто бы историей теологии, - то ничего не стоило превратить историю в историю призраков. История призраков, которую преподнес нам Санчо, покоится, таким образом, на традиционной вере спекулятивных философов в призраки. [14]
Первое послание к коринфянам, 13, 12), - это отрицательное единство, исполненное мощи и величия, может теперь, после страстей и смерти Штирнера на виселице и после вознесения Шелиги, появиться на небе, воссияв в облаках во всем блеске своей славы 155 и вернувшись к своему первоначальному простейшему наречению именами. Это единство реализма и идеализма называется у Шеллинга индифференцией, или по-берлински Jleichjiltigkeit; у Гегеля оно становится отрицательным единством, в котором сняты оба момента. Святой Макс, которому, как это подобает настоящему немецкому спекулятивному философу, все еще не дает спать единство противоположностей, не довольствуется этим, он хочет видеть это единство в каком-нибудь индивиде во плоти, в целостном человеке, в чем ему заранее помог Фейербах в Anekdota 128 и в своей Философии будущего. Это штирнеровское Я, приход которого знаменует собой конец существовавшего до сих пор мира, есть, таким образом, не индивид во плоти, а сконструированная по гегелевскому методу, подкрепленному с помощью приложений, категория, с дальнейшими блошиными прыжками которой мы познакомимся в Новом завете. А пока отметим еще только, что это Я в конечном итоге находит свое осуществление потому, что оно совершенно так же строит себе иллюзии о мире христианина, как христианин - о мире вещей. Подобно тому, как христианин присваивает себе мир вещей, вбивая себе в голову всякий фантастический вздор по поводу него, - так и Я присваивает себе христианский мир, мир мыслей, посредством целого ряда фантастических представлений о нем. То, что христианин воображает о своем отношении к миру, Штирнер принимает на веру, находит превосходным и добродушно проделывает вслед за ним. [15]