Cтраница 1
Греческая философия содержит в своем лексиконе речевые обороты, вполне соответствующие смыслу понятия А. У Платона формальному определению А. Как показано в этом диалоге, относительно Единого самого по себе необходимо отрицать все возможные предикаты, в т.ч. и противоположные. Оно свободно от всех определений, его нельзя ни назвать, ни высказать, ни составить о нем какое-то мнение, ни познать его. Для Платона, отождествлявшего умозримость ( идеальность) с бытием, это означало, что Единого вообще не существует, в том числе и как Единого. [1]
Греческая философия уже около 2 5 тыс. лет тому назад ввела в свою систему понятие хаоса и порядка ( Гезиод, Анаксимен, Фа-лес, ионийская школа), но с течением времени и с доминированием логики Аристотеля в средних веках эти понятия в форме естественного симбиоза практически ушли из мышления. [2]
Греческая философия перевернута вверх ногами. Теперь тайна перенесена на небеса. На земле мужчины и женщины ведут свободную человеческую жизнь. Эти люди уважают все связанное с божественными проявлениями, но ни в коем случае не подавлены ими - черта, вновь и вновь воспроизводимая в искусстве Ренессанса. Чарующая статуя Давида работы Донателло была одной из первых обнаженных мужских скульптур со времен классических Греции и Рима; великий герой и поэт Ветхого Завета, прекрасный в своей юношеской наготе, стоит перед нами без тени стыдливости, с головой Голиафа в ногах. Большой собор Брунеллески, как и кафедральный собор во Флоренции, с их четко вылепленными массами и строгим интерьером демонстрируют, как религия буквально низведена на землю. [3]
Греческая философия, как мы видели, была связана с языческим многобожием ( политеизмом) и при всем различии представлявших ее учений в конечном счете носила космологический характер, ибо тем целым, в которое включалось все сущее, в том числе и человек, была природа. [4]
Вместе с греческой философией и римским правом идея естественного права проникла к новым народам ив течение всей дальнейшей истории составляет неотъемлемую принадлежность юридического мышления. Jus naturale и jus positivum, aequitas и jus scriptum1 - на этой противоположности покоится вся средневековая юриспруденция. Мысль о том, что естественное право является источником юридических норм и что оно призвано восполнять, а то-даже и исправлять позитивное право, - эта мысль приобрела в средневековой юриспруденции гораздо большую распространенность, чем это было в римском праве. Временами даже в виде общего принципа провозглашается, что jus naturale potius est, quam jus positivum2 и что, если положительное право оказывается противоречащим справедливости, решающей надо признать эту последнюю. Этому способствовали, конечно, в значительной степени, смешение естественного права с предписаниями религии и общий теологический характер средневековых естественно-правовых учений. [5]
Первая - это греческая философия. Здесь диалектическое мышление выступает еще в первобытной простоте, не нарушаемой теми милыми препятствиями248, которые сама себе создала метафизика XVII п XVIII веков - Бэкон и Локк в Англии, Вольф в Германии - и которыми она заградила себе путь от понимания отдельного к пониманию целого, к постижению всеобщей связи вещей. У греков - именно потому, что они еще не дошли до расчленения, до анализа природы, - природа еще рассматривается в общем, как одно целое. Всеобщая связь явлений природы не доказывается в подробностях: она является для греков результатом непосредственного созерцания. В этом недостаток греческой философии, из-за которого она должна была впоследствии уступить место другим воззрениям. Но в этом же заключается и ее превосходство над всеми ее позднейшими метафизическими противниками. Если метафизика права по отношению к грекам в подробностях, то в целом греки правы по отношению к метафизике. Это одна из причин, заставляющих нас все снова п снова возвращаться в философии, как и во многих других областях, к достижениям того маленького народа, универсальная одаренность и деятельность которого обеспечили ему в истории развития человечества место, на какое не может претендовать ни один другой народ. Другой же причиной является то, что в многообразных формах греческой философии уже имеются в зародыше, в процессе возникновения, почти все позднейшие типы мировоззрений. [6]
Первая - это греческая философия. Здесь диалектическое мышление выступает еще в первобытной простоте, не нарушаемой теми милыми препятствиями248, которые сама себе создала метафизика XVII и XVIII веков - Бэкон и Локк в Англии, Вольф в Германии - н которыми она заградила себе путь от понимания отдельного к пониманию целого, к постижению всеобщей связи вещей. У греков - именно потому, что они еще не дошли до расчленения, до анализа природы, - природа еще рассматривается в общем, как одно целое. Всеобщая связь явлений природы не доказывается в подробностях: она является для греков результатом непосредственного созерцания. В этом недостаток греческой философии, из-за которого она должна была впоследствии уступить место другим воззрениям. Но в этом же заключается и ее превосходство над всеми ее позднейшими метафизическими противниками. Если метафизика права по отношению к грекам в подробностях, то в целом греки правы но отношению к метафизике. Это одна из причин, заставляющих нас все снова и снова возвращаться в философии, как п во многих других областях, к достижениям того маленького народа, универсальная одаренность и деятельность которого обеспечили ему в истории развития человечества место, на какое не может претендовать ни один другой народ. Другой же причиной является то, что в многообразных формах греческой философии уже имеются в зародыше, в процессе возникновения, почти все позднейшие типы мировоззрений. [7]
Первая - это греческая философия. Здесь диалектическое мышление выступает еще в первобытной простоте, не нарушаемой теми милыми препятствиями31, которые сама себе создала метафизика XVII и XVIII веков - Бэкон и Локк в Англии, Вольф в Германии - и которыми она заградила себе путь от понимания отдельного к пониманию целого, к постижению всеобщей связи вещей. У греков - именно потому, что они еще не дошли до расчленения, до анализа природы, - природа еще рассматривается в общем, как одно целое. Всеобщая связь явлений природы не доказывается в подробностях: она является для греков результатом непосредственного созерцания. В этом недостаток греческой философии, из-за которого она должна была впоследствии уступить место другим воззрениям. Но в этом же заключается и ее превосходство над всеми ее позднейшими метафизическими противниками. Если метафизика права по отношению к грекам в подробностях, то в целом греки правы по отношению к метафизике. Это одна из причин, заставляющих нас все снова и снова возвращаться в философии, как во многих других областях, к достижениям того маленького народа, универсальная одаренность и деятельность которого обеспечили ему в истории развития человечества место, на какое не может претендовать ни один другой народ. Другой же причиной является то, что в многообразных формах греческой философии уже имеются в зародыше, в процессе возникновения, почти все позднейшие типы мировоззрений. Поэтому и теоретическое естествознание, если оно хочет проследить историю возникновения и развития своих теперешних общих положений, вынуждено возвращаться к грекам. И понимание этого все более и более прокладывает себе дорогу. Все более редкими становятся те естествоиспытатели, которые, сами оперируя обрывками греческой философии, например атомистики, как вечными истинами, смотрят на греков по-бэконовски свысока на том основании, что у последних не было эмпирического естествознания. Было бы только желательно, чтобы это понимание углубилось и привело к действительному ознакомлению с греческой философией. [8]
Первая - это греческая философия. Здесь диалектическое мышление выступает еще в первобытной простоте, не нарушаемой теми милыми препятствиями 312, которые сама себе создала метафизика XVII и XVIII веков - Бэкон и Локк в Англии, Вольф в Германии - и которыми она заградила себе путь от понимания отдельного к пониманию целого, к постижению всеобщей связи вещей. [9]
Гом-перца) по истории греческой философии, обещая вернуть их к утру. [10]
Примечательно, что в классической греческой философии упомянутая проблема поставлена иначе. Сократ, кажется, действительно думал, что наука о природе и невозможна, и не очень нужна. Главное, что надо знать, - это природу и связанные с ней цели человека. На это знание нанизывается все, что действительно очень важно, все нравственные и социальные достижения. Платон, однако, полагал, что истинное понимание человека и общества зависит от знания законов природы. Его главный труд, озаглавленный Республика, является трактатом по этике, социологии, метафизике и науке о природе. Приняв тезис Сократа о том, что верность этических выводов зависит от рационального знания, Платон вынужден обсудить природу знания. Он признавал, что конечная цель познания - открытие блага или цели человека, но, не разделяя убеждение Сократа о ничтожестве наших знаний, Платон объединяет рассмотрение добродетелей человека и целей природы. Невозможно определить цель человека, не зная о том, что дает природе закон и единство. [11]
Аристотелем завершается классический период в развитии греческой философии. По мере внутреннего разложения греческих полисов постепенно слабеет и их самостоятельность. [12]
Бауэра, Кеппена и Маркса в греческой философии самосознания. [13]
Настоящее и едва ли не первое в греческой философии определение бесконечно малого содержится в словах Анаксагора: у малого нет наименьшего, но всегда еще меньшее. Иначе говоря, величина способна убывать до бесконечности, никогда не обращаясь в нуль. [14]
И вот мы снова вернулись к взгляду великих основателей греческой философии о том, что вся природа, начиная от мельчайших частиц ее до величайших тел, начиная от песчинок и кончая солнцами, начиная от протистов22 и кончая человеком, находится в вечном возникновении и исчезновении, в непрерывном течении, в неустанном движении и изменении. С той только существенной разницей, что то, что у греков было гениальной догадкой, является у нас результатом строго научного исследования, основанного на опыте, и поэтому имеет гораздо более определенную и ясную форму. Правда, эмпирическое доказательство этого круговорота еще не совсем свободно от пробелов, но последние незначительны по сравнению с тем, что уже твердо установлено; притом они с каждым годом все более и более заполняются. И разве это доказательство могло быть без пробелов в тех или иных деталях, если иметь в виду, что важнейшие отрасли знания - звездная астрономия, химия, геология - насчитывают едва одно столетие, а сравнительный метод в физиологии - едва 50 лет существования как науки и что основная форма почти всякого развития жизни - клетка открыта менее сорока лет тому назад. [15]