Cтраница 3
Итак, первый принцип имеет абсолютный приоритет над вторым - Роулз называет это приоритетом свободы: основные свободы могут быть ограничены только во имя самой свободы. И пока не выполнено это условие, говорить о каком бы то ни было справедливом распределении не имеет смысла. Однако идея свободы уже давно нашла признание в западной политической философии, и поэтому приоритет свободы - наименее оспариваемая часть роулсианской теории. Больше споров вызвало его второе правило приоритета - приоритет справедливости над эффективностью и благосостоянием. Оно звучит следующим образом: второй принцип справедливости лексически [ лексикографически. Таким образом, принципы социальной и политической справедливости Роулз однозначно трактует как приоритетные по сравнению с принципами экономической эффективности и целесообразности. [31]
Методы принятия решений менеджерами должны базироваться на неких принципах рациональности, чтобы члены коллектива сочли эти решения разумными. На практике не всегда можно дать определение рационального, да и требования логики к тому, что может быть определено как рациональное решение, не всегда легко удовлетворить. Теория рационального выбора ( ТРВ) - это концепция рационального принятия решений, которая первоначально была разработана для объяснения экономического поведения на рынках, однако позже она была обобщена и стала объяснять не только экономическое поведение, но и поведенческие модели, которые изучаются почти всеми общественными дисциплинами от политической философии до психологии. [32]
Безумцы, стоящие у власти, которые слышат голоса с неба, извлекают свои сумасбродные идеи из творений какого-нибудь академического писаки, сочинявшего несколько лет назад. Я уверен, что сила корыстных интересов значительно преувеличивается по сравнению с постепенным усилением влияния идей. Правда, это происходит не сразу, а по истечении некоторого периода времени. В области экономической и политической философии не так уж много людбй, поддающихся влиянию новых теорий, после того как они достигли 25 - или 30-летнего возраста, и поэтому идеи, которые государственные служащие, политические деятели и даже агитаторы используют в текущих событиях, по большей части не являются новейшими. Но рано или поздно именно идеи, а не корыстные интересы становятся опасными и для добра, и для зла. [33]
Сходство 4внепартийныхл президентов от Джорджа Вашингтона до Джона Куинси Адамса, однако, не стоит слишком подчеркивать. Фактически в эти первые десятилетия, благодаря личному примеру президентов, возникли две различные модели президентства, которые действовали и позже. Первая - воплощаемая Вашингтоном и позже Джоном Куинси Адамсом - была направлена на расширение исполнительной власти, подчеркнуто национальная, социально консервативная до элитарной, с экономической же точки зрения прогрессивная и, в целом, активно ориентированная. Конечно, здесь большую роль играла политическая философия Александера Гамильтона, которая полностью была направлена на президентство как на жизненное ядро американской правительственной системы и связывала принципы рационального, эффективного правления с видением национальной мощи. Джефферсон и Мэдисон противопоставляли ей другую модель, которая подчеркивала ограниченность и равновесие полноты исполнительной власти, содействовала личной ответственности отдельных штатов, пыталась сохранить аграрно-равноправный характер американского общества и предписывала президенту скромность во внешнем проявлении и сдержанность в политических повседневных делах. По содержанию было добавлено также ограничение пребывания в должности добровольно двумя сроками, которое ввелось не Вашингтоном, а только Джефферсоном и Мэдисоном. [34]
Эта наука, по мнению Гоббса, имеет практическое значение для преодоления кровопролитий, насилий, войн, чем способствует благоденствию народов. В связи с этим, продолжая мысль Платона о правителях-философах, Гоббс считал, что практическую политику нужно осуществлять на основе науки. Но для этого доказательства, положения и выводы политической философии должны быть столь же точными, достоверными, как и в математике. [35]
Особое значение имеет теория международных отношений, под которой понимается совокупность множественных концептуальных обобщений, представленных полемизирующими между собой теоретическими школами и составляющих предметное поле относительно автономной дисциплины. Эта дисциплина, назьгоаемая на Западе Международные Отношения, переосмысливается в свете общесоциологического понимания мира как единого социума - сферы взаимодействия индивидов и многообразных социальных общностей, действующих в условиях наблюдающихся сегодня глобальных изменений, затрагивающих судьбы человечества и существующий мировой порядок. В вышеуказанном смысле теория международных отношений, как подчеркивает С. Уже в древние времена политическая философия и история ставили вопросы о причинах конфликтов и войн, о средствах и способах достижения мира между народами, о правилах их взаимодействия и т.п., - и поэтому она является старой. Но в то же время она молода, ибо предполагает систематическое изучение наблюдаемых феноменов, призванное выявить основные детерминанты, объяснить поведение, раскрыть типичное, повторяющееся во взаимодействии международных акторов. Такое изучение относится, главным образом, к послевоенному периоду. Лишь после 1945 года теория международных отношений начинает действительно освобождаться от удушения историей и от задавленности юридической наукой. Фактически, в этот же перирд появляются и первые попытки ее социологизации, которые впоследствии ( в конце 50 - х - начале 60 - х годов) привели к становлению ( впрочем продолжающемуся и в наши дни) социологии международных отношений как относительно автономной дисциплины. [36]
Это тем более верно в периоды обострений в международных делах. Пожалуй, никогда в послевоенные десятилетия положение в мире не было столь взрывоопасным, а стало быть, сложным и неблагоприятным, как в первой половине 80 - х годов. Правая группировка, пришедшая к власти в США, и их основные попутчики по НАТО круто повернули от разрядки к военно-силовой политике. Они взяли на вооружение доктрины, которые отвергают добрососедство и сотрудничество как принципы мирового развития, как политическую философию международных отношений. Вашингтонская администрация осталась глуха к нашим призывам остановить гонку вооружений, оздоровить обстановку. [37]
Он орудует абстрактными тезисами. Насчет конфликта между миром неверия и миром ислама - это любой мусульманин и так знает. Его абстрактные благопожелания ни к чему не ведут, но под это дело можно получать дивиденды у эмоциональной и политически малограмотной улицы. Вот поэтому его Аль-Каида не является партией по существу, а является, как нам говорят, организацией международного терроризма. Потому что спецслужбы от имени власти ведут диалог с населением через постановку провокации, манипулируют населением. В то время как реальные революционеры ведут диалог с властью, добиваясь политических целей. Вот палестинцы убили израильского министра - это акция политического террора, она конкретная. У них есть политическая философия, совершенно внятная цель - уход израильтян из незаконных поселений на арабской территории. [38]
Потребовался бы целый том совершенно иного характера, чтобы обрисовать даже в самых общих чертах те практические меры, в которые эти идеи могли бы постепенно воплотиться. Но если сами идеи правильны - а из этой гипотезы автор неизбежно должен исходить - то было бы ошибкой, как я считаю, оспаривать их потенциальные возможности. В настоящее время люди особенно ждут более глубокого диагноза, особенно готовы принять его и испробовать на деле все, что будет казаться имеющим хоть какие-нибудь шансы на успех. Но даже и помимо этого современного умонастроения, идеи экономистов и политических мыслителей - и когда они правы, и когда ошибаются - имеют гораздо большее значение, чем принято думать. В действительности только они и правят миром. Люди практики, которые считают себя совершенно неподверженными интеллектуальным влияниям, обычно являются рабами какого-нибудь экономиста прошлого. Безумцы, стоящие у власти, которые слышат голоса с неба, извлекают свои сумасбродные идеи из творений какого-нибудь академического писаки, сочинявшего несколько лет назад. Я уверен, что сила корыстных интересов значительно преувеличивается по сравнению с постепенным усилением влияния идей. Правда, это происходит не сразу, а по истечении некоторого периода времени. В области экономической и политической философии не так уж много людей, поддающихся влиянию новых теорий, после того как они достигли 25 - или 30-летнего возраста, и поэтому идеи, которые государственные служащие, политические деятели и даже агитаторы используют в текущих событиях, по большей части не являются новейшими. Но рано или поздно именно идеи, а не корыстные интересы становятся опасными и для добра, и для зла. [39]