Cтраница 2
Если первая стадия в развитии детской речи, как справедливо показал Мейман, является по своему психологическому значению аффективно-волевой, то, начиная с этого момента, речь вступает в интеллектуальную фазу своего развития. Ребенок как бы открывает символическую функцию речи. [16]
Метафора - троп, перенесение евойств одного предмета ( явления) на другой на основании признака, общею для обоих сопоставляемых членов. Метафора несовместима с прсскрсптивной и комисеивной ( относящейся к обязательствам) функциям речи. [17]
Анализ данных, полученных на детях с левосторонней локализацией очага, показывает, что поражения зон, считаемых речевыми, у детей не сопровождаются характерными для взрослых больных нарушениями речевых функций. Вместе с тем, хотя у детей отсутствовали отчетливые изменения моторной и сенсорной функций речи, нейропсихо-логическое исследование обнаруживает у них наличие признаков амнестической афазии и нарушение слухоречевой памяти. При наличии очага в правой гемисфере у детей уже в 5 - 6-летнем возрасте проявляются специфические для взрослых больных признаки правополушарной патологии. [18]
Известно, что языковое оформление каждого конкретного сообщения определяется в своей основе целями, которые ставит перед собой его автор. Частные функции конкретных высказываний могут быть объединены в более общие, которые и называют функциями речи. Обычно выделяют три основных и ряд частных функций. [19]
И третий: эмоциональной стороной не исчерпывается функция речи у шимпанзе, и это также не предстаатяет исключительного свойства речи человекоподобных обезьян, также роднит их речь с языком многих других животных видов и также составляет несомненный генетический корень соответствующей функции человеческой речи. Как обезьяны, наблюдавшиеся Келером, так и шимпанзе Иеркса и Лернед с совершенной несомненностью обнаруживают эту функцию речи. [20]
Что говорит в его пользу. Во-первых, мы легко отказываемся от того, чтобы приписывать ребенку в 1 / 2 года - открытие символической функции речи, сознательную и в высшей степени сложную интеллектуальную операцию, что, вообще говоря, плохо вяжется с общим умственным уровнем ребенка в 1 / 2 года. Во-вторых, наши выводы вполне совпадают с другими экспериментальными данными, которые все показывают, что функциональное употребление знака, даже более простого, чем слово, полагается значительно позже и совершенно недоступно для ребенка этого возраста. В-третьих, мы согласуем наши выводы при этом с общими данными из психологии детской речи, говорящими, что еще долго ребенок не приходит к осознанию символического значения речи и пользуется словом как одним из свойств вещи. В-четвертых, наблюдения над ненормальными детьми на которые ссылается Штерн ( и особенно Ел. Келлер), показывают, как говорит К. [21]
Эта отражательная функция речи помогает нам выявить процесс формирования ее сложной, планирующей функции, понять ее истинные генетические корни. Мы получаем возможность увидеть происхождение высших ступеней интеллектуальной деятельности во всей ее сложности, со всем набором последовательных переходов от этапа к этапу. То, что раньше считалось процессом внезапного открытия ребенка, оказывается результатом длительного и сложного развития, где эмоциональная и коммуникативная функции первичной речи и функция отражения и создания слепка с ситуации занимают свое место на определенной ступени генетической лестницы. Лестница начинается примитивными реакциями взора ребенка и завершается сложной деятельностью, планируемой во времени. [22]
Планирующая функция речи обычно рассматривалась изолированно от ее отражающей функции и даже противопоставлялась ей. Генетический анализ тем не менее показывает, что такое противопоставление основано на чисто логическом конструировании обеих функций. В экспериментах мы, наоборот, отметили, что существуют различные формы внутренней связи между обеими функциями, и из этого факта следует вывод, что переход от одной функции к другой, возникновение планирующей функции речи из отражательной и есть тот самый генетический узловой момент, который связывает низшие функции речи с высшими и объясняет их истинное происхождение. [23]
Он показал, что эгоцентрическая речь является внутренней речью по своей психологической функции и внешней речью по своей физиологической природе. Речь, таким образом, становится психологически внутренней раньше, чем она становится действительно внутренней. Это позволяет нам выяснить, как происходит процесс образования внутренней речи. Он совершается путем разделения функции речи, путем обособления эгоцентрической речи, путем ее постепенного сокращения и, наконец, путем ее превращения во внутреннюю речь. [24]
Методы, которые мы намерены применить к изучению отношений между мышлением и речью, обладают тем преимуществом, что они позволяют соединить все достоинства, присущие анализу, с возможностью синтетического изучения свойств, присущих какому-либо сложному единству как таковому. Мы можем легко убедиться в этом на примере еще одной стороны интересующей нас проблемы, которая также всегда оставалась в тени. Первоначальная функция речи является коммуникативной функцией. Эта функция речи обычно также в анализе, разлагающем на элементы, отрывалась от интеллектуальной функции, и обе функции приписывались речи как бы параллельно и независимо друг от друга. Речь как бы совмещала в себе и функции общения, и функции мышления, но в каком отношении стоят эти обе функции друг к другу, что обусловило наличие обеих функций в речи, как происходит их развитие и как обе структурно объединены между собой - все это оставалось и остается до сих пор неисследованным. [25]
Следует упомянуть, что болевая чувствительность, по-видимому, отсутствует в сердце, артериях и венах, в селезенке, поджелудочной железе, почках и лимфатических железах. Функционирование органов органического чувства часто происходит без участия речи. Мы понимаем под этим только то, что если спросить субъекта, какие происходят в нем процессы, то для него оказывается почти невозможным дать сколько-нибудь ценные указания. Правда, некоторая деятельность речи связана с их функционированием: например, люди говорят, что они голодны, что у них жажда, или боль, или колики. Но каждый вынужден признать, что двигательные процессы, зависящие от органического чувства лишь в слабой степени объединяются с функциями речи. Вследствие широкого распределения образований, относящихся к органическому чувству, и трудного доступа к ним, подробная экспериментальная обработка невозможна. Некоторый успех был достигнут косвенными методами - раздуванием резиновых пузырей, которые можно наполнять теплой или холодной водой, стимуляцией образований во время операций и методом условных рефлексов. [26]