Cтраница 3
Законное и единственное средство нашего освобождения - священную войну во имя принципов - г-н Ламартин приносит в жертву теории умиротворения, которая будет оставаться простым проявлением слабости, ложью и даже актом предательства, пока отношения между народами основываются на политике дипломатов и эгоизме правительств. Слов нет, мир - это конечное требование цивилизации; но что значит мир с Николаем, царем России. Душитель целых народов, палач, посылающий их сыновей на виселицы, ведущий беспощадную войну даже против надежд и воспоминаний, топящий в слезах и крови великую, прекрасную страну. По отношению к человечеству, к цивилизации, к самой Франции мир с этим неистовым палачом равносилен трусости; по отношению к справедливости, к праву, к революции он равносилен преступлению. Что значит мир о Меттерппхом, который нанимает полчища убийц, который в интересах коронованного эпилептика лишает свободы целые народы. Что значит мир со всеми этими мелкими европейскими цезарями, разорившимися распутниками или мерзкими ханжами, которые сегодня правят в угоду иезуитам, а завтра - в угоду куртизанке. Что значит мир с аристократическим и торгашеским английским правительством, тираном морей, душителем свободы Португалии, правительством, которое выжимает деньги даже из нищенских лохмотьев своего народа. [31]
Все это совершенно неверно: покончить с пьяной спекуляцией мистико-идеали-стической философии, с которой Маркс так основательно рассчитался - это не значит покончить с философией; Маркс обращался к конкретным фактам, чтобы их, как он выражался, теоретически потреблять. Превращать Маркса в эмпирика типа исторической школы или вообще в противника широких обобщений - значит не знать ни буквы, ни духа Марксовых работ, что, впрочем, нередко является моральным императивом у официальных ханжей официальной буржуазной науки. [32]
В молодую-то, несмысленую пору оно, конечно, и невесть что мерещится; ну а потом - нет. А чтобы, значит, прежнее все вспоминать да сокрушаться: зачем, мол, я окаянный невинности своей лишился, чистоту душевную и телесную потерял. А вот тебе мой совет: как начнет он тебя этим самым раскаянием смущать, ты плюнь да разотри - вот, мол, и все мои грехи тяжкие - так они для меня необнакновенно важны. А ежели и украл - невелика беда: ныне все воруют. Так, значит, ты об таких пустяках и не думай, а берегись только одного - уныния. Придут мысли о грехах, что, мол, не обидел ли кого чем, так ты в театр, что ли, сходи, или в компанию какую-нибудь веселую, или листы какие-нибудь скоморошеские почитай. А хочешь от меня непременно правила, так вот тебе и правило: в вере будь тверд не по страху грехов, а потому, что уж очень приятно умному человеку с Богом жить, а без Бога-то довольно пакостно; в слово Божие вникай, ведь его если с толком читать, что ни стих - как рублем подарит; молись ежедневно хоть раз или два с чувством. Умываться-то, небось, не забываешь, а молитва искренняя для души лучше всякого мыла. Постись для здоровья желудка и прочих внутренностей - теперь все доктора советуют после сорока лет; о чужих делах не думай и благотворительностью не занимайся, если свое дело есть; а встречным бедным давай, не считая; на церкви и монастыри тоже жертвуй без счета - там уж в небесном контроле все сами подсчитают - ну, и будешь ты здрав и душою, и телом, а с ханжами какими-нибудь, что в чужую душу залезают, потому что в своей пусто, с такими ты и не разговаривай. Подобные речи производили хорошее действие на моего друга, но не могли до конца одолеть наплыва гнетущих впечатлений, да в последнее время он редко и видался с Варсонофием. [33]