Cтраница 2
Эти состояния будем условно называть стратегиями природы. У природы, разумеется, никакой цели нет. [16]
Игры, где в качестве противника выступает природа, имеют свою специфику. При этом необходимо предполагать, что противник имеет по крайней мере такую же квалификацию, как и мы, и делает все возможное для достижения своих целей. В отличие от людей природа никаких целей перед собой не ставит. В игре она участвует путем проявления некоторых стихийных сил. [17]
Следовательно, привилегии выдаются без всякого предварительного рассмотрения. Из обязанностей лица, получившего привилегию, Сперанский указывает только одну - опубликование изобретения; но на этой одной обязанности он останавливается особенно подробно, как бы имея в виду компанию Герена, не желавшую сообщить свой секрет. Привилегии не даются на изобретения, в тайне содержимые, ибо: 1) нельзя покровительствовать того, что неизвестно, 2) нельзя разрешать споров, не обнаружив тайны, 3) два лица могут сделать одно и то же открытие; если изобретение было в тайне, то нельзя определить первенство; 4) привилегии на предметы тайные не имеют никакой цели: ибо, если тайна непроницаема, то нет нужды в привилегии. Если же она может быть открыта, то привилегия не будет действительной. [18]
То, что вы сочли материалистичным, есть подлинно духовное, а то, что вы считали духовным, было просто алчностью и материализмом. Ставить какие-то цели - значит быть материалистом; не иметь никаких целей - значит быть духовным. Отбросить все эти ловушки и жить здесь и сейчас - значит быть духовным. [19]
Мескалиновый психоз, нередко обозначаемый как рауш, протекает волнообразно, продолжаясь несколько часов - до 10 - 12, а при приеме пейотла может затягиваться до нескольких суток. В последней стадии собственно галлюцинации нередко отступают на задний план, сохраняется лишь яркость окраски окружающего, отдельные иллюзии. Вместе с тем по-яляется необычная расторможенность, разговорчивость, чрезмерная откровенность - испытуемые рассказывают людям, с которыми никогда не были откровенны, о своих сокровенных планах, интимных переживаниях. При этом они нередко преувеличивают или приукрашивают свой рассказ вымышленными подробностями, даже лгут, хотя ни откровенность, ни ложь не вызваны необходимостью и не преследуют никакой цели. [20]
Если только ее чистый реальный доход, ее рента и прибыль, не изменяется, то не имеет никакого значения, состоит ли эта нация из 10 или 12 миллионов людей ( Ricardo: The Principles of Political Economy, 3 - е изд. Рикардо: Начала политической экономии. Задолго до Рикардо Артур Юнг, фанатик прибавочного продукта, вообще болтливый, лишенный критического духа писатель, репутация которого стоит в обратном отношении к его заслугам, писал, между прочим: Какую пользу получило бы современное государство от целой провинции, почва которой возделывалась бы, по древнеримскому образцу, мелкими независимыми крестьянами, хотя бы самым наилучшим способом. Какой цели достигло бы это, кроме той единственной, что здесь производились бы люди ( the mere purpose of breeding men), что само по себе не имеет никакой цели ( is a most useless purpose) ( Arthur Young: Political Arithmetic etc. [21]
Философия не ставит перед собой задачу предметного овладения миром. Она ближе стоит к искусству. Философ создает уникальные произведения, являющиеся результатом его собственного творчества. Таким образом, в философии отсутствует критерий общезначимости результатов, так как в ней нет единой системы методов. Поэтому наука развивается линейно-прогрессивно, постоянно накапливая знания о предметной области. Последняя по времени научная теория одновременно выступает и как наиболее истинная. В философии данная направленность и линейность отсутствуют. Философа могут интересовать проблемы, поставленные тысячи лет назад. Устремленность науки в будущее порождает такую ее особенность, как нацеленность на абсолютное познание мира. Сциентистская мировоззренческая установка является важной предпосылкой научной деятельности, однако нельзя ее распространять на познание бытия в целом. Претензии науки беспредельны, там, где философ задумывается, ученый осуществляет. Последующая оценка этого действия, однако, может оказаться весьма негативной как со стороны самой науки, так и общества, вынужденного потом преодолевать работу, сделанную за дьявола. В результате, занимая в каком-то смысле лидирующее положение в рамках общечеловеческой культуры, беря на себя несвойственные ей функции по выработке жизненных ориентиров для человека и человечества, наука в конечном счете не может дать никаких целей для жизни. Она не выставляет ни одной общезначимой ценности ( Jaspers К. [22]