Cтраница 4
Ее движение было лишено той реальной основы, которая обеспечила успех либерализма во Франции и в Англии; ее интерес к вопросу был значительно более теоретическим, чем практическим; немецкая буржуазия в общем была, что называется, незаинтересованной. На следующий день после революции Лаффит сказал: Теперь будем управлять мы, банкиры, и они правят по сей день. Английская буржуазия также очень хорошо знала, чего хотела, когда установила имущественный ценз в десять фунтов157; но немецкие буржуа, будучи, как мы уже говорили, людьми невысокого полета, были только восторженными почитателями свободы печати, суда присяжных, конституционных гарантий для народа, прав народа, народного представительства и тому подобного, причем все это они считали не средствами, а целью; они принимали тень за сущность и поэтому ничего не получили. Однако этого движения буржуазии было достаточно, чтобы вызвать несколько десятков революций, - из которых две или три имели некоторый успех, - большое число народных собраний, много разговоров и газетного хвастовства и очень слабое начало демократического движения среди студентов, рабочих и крестьян. [46]
Луи-Филипп Орлеанский, глава младшей линии династии Бурбонов, считавшийся сторонником либеральных преобразований. Луи-Филипп был близок к крупным финансистам, которые и возвели его на престол. Права палаты депутатов были несколько расширены, наследственность звания пэров была отменена, имущественный ценз для избирателей был немного снижен, и число их увеличилось со 100 тыс. до-240 тыс. Права католического духовенства были ограничены. [47]
Конституция 1812 г., не упраздняя монархии, провозглашала суверенитет народа, исходя из принципа, что носителем верховной власти по существу является нация, которой поэтому принадлежит исключительное право устанавливать законы. Конституция устанавливала разделение властей: законодательная власть принадлежала кортесам совместно с королем, исполнительная власть - королю, а юридическая исключительно судебным учреждениям. Согласно конституции избирательным правом пользовались все испанцы мужского пола, кроме слуг; имущественного ценза для депутата не требовалось, но выборы происходили косвенным путем и были трехстепенными: приходские, окружные и провинциальные. Кортесы строго ограничивали власть короля. Они должны были собираться ежегодно 1 марта без специального созыва. Король не имел права ни распускать кортесы, ни отсрочивать их созыв. Король мог отсрочивать действие законов, принятых кортесами, но только в течение двух следующих друг за другом сессий. Король должен был приносить присягу конституции в присутствии кортесов. На кортесах лежала обязанность ежегодно устанавливать налоги. Все без исключения испанцы обязаны были платить налоги на покрытие государственных расходов пропорционально своим средствам. [48]
Преображения, были опубликованы царский манифест об учреждении Государственной думы и Положение о выборах в нее. Даже с первого прочтения этих документов было понятно, что рождавшиеся в муках политических страстей принципы народного представительства, безнадежно устарели, и не соответствуют уровню политического ожидания общества. Определяя систему выборов разработчики ориентировались на документ 60-летней давности - земское положение 1864 г. Выборы были многостепенными и все избиратели делились на три курии: землевладельцы, горожане и крестьяне. Имущественный ценз для землевладельцев определялся наличием земельной собственности в размере от 100 десятин, городских избирателей - недвижимым имуществом стоимостью 1500 рублей, а в столицах - 3 тыс. рублей. Большинство населения было лишено избирательных прав не только по материальному, но и социальному, этническому и пр. [49]
Городской голова был одновременно председателем Городской думы и Городской управы. Право избирать и быть избранными в Городскую думу имели только те жители, которые обладали имущественным цензом: владельцы домов, торгово-промышленных заведений, банков и пр. [50]