Cтраница 2
Король был казнен ( 1649); провозглашена республика. Господствующее положение в ней заняли индепенденты, к-рые разгромили движения левеллеров и диггеров, подавили освободит, борьбу ирл. В 1660 осуществлена реставрация Стюартов, согласившихся признать осн. [16]
Мое третье замечание в связи с данной темой состоит в том, что суеверие враждебно гражданской свободе, а исступление ей способствует. Так как люди, находящиеся во власти суеверия, стонут под игом жрецов, а охваченные исступлением люди разрушают всякую церковную власть, то одного этого факта достаточно для обоснования данного замечания. Не буду уже говорить о том, что исступление, являясь слабостью смелых и честолюбивых натур, естественно связано с духом свободы, тогда как суеверие, напротив, делает людей безвольными и жалкими и превращает их в рабов. Мы знаем из английской истории, что во время гражданских войн индепенденты и деисты, несмотря на все различие их религиозных принципов, были едины политически и одинаково страстно служили республике. И с момента возникновения вигов и тори вожди вигов были или деистами, или латитудинариями, т.е. были веротерпимыми, относились безразлично к любой из христианских сект. Сектанты же, для которых была характерна изрядная доля исступления, всегда, без всякого исключения действовали совместно с данной партией при защите гражданских свобод. Сходство в суевериях долго объединяло тори, сторонников англиканской церкви, с католиками в их поддержке прерогатив королевской власти, хотя, встретив дух терпимости, свойственный вигам, католики в последнее время, по-видимому, примирились с этой партией. [17]
Уже здесь, у этого первого предшественника движения, мы находим тот аскетизм, который мы обнаруживаем во всех средневековых восстаниях, носивших религиозную окраску, и в новейшее время на начальной стадии каждого пролетарского движения. Эта аскетическая строгость нравов, это требование отказа от всех удовольствий и радостей жизни, с одной стороны, означает выдвижение против господствующих классов принципа спартанского равенства, а с другой - является необходимой переходной ступенью, без которой низший слой общества никогда не может прийти в движение. Для того чтобы развить свою революционную энергию, чтобы самому осознать свое враждебное положение по отношению ко всем остальным общественным элементам, чтобы объединиться как класс, низший слой должен начать с отказа от всего того, что еще может примирить его с существующим общественным строем, отречься от тех немногих наслаждений, которые минутами еще делают сносным его угнетенное существование и которых не может лишить его даже самый суровый гнет. Этот плебейский и пролетарский аскетизм как по своей неистово-фанатической форме, так и по своему содержанию резко отличается от бюргерского аскетизма в том виде, как его проповедовали бюргерская лютеранская мораль и английские пуритане ( в отличие от индепендентов 261 и других более радикальных сект) и весь секрет которого состоит в буржуазной бережливости. Впрочем, само собой разумеется, что этот плебейско-пролетарский аскетизм теряет свой революционный характер, по мере того как, с одной стороны, развиваются современные производительные силы, безгранично увеличивая средства потребления и делая тем самым ненужным спартанское равенство, и, с другой стороны, становятся все более революционными условия жизни пролетариата, а вместе с ними и сам пролетариат. [18]
С другой стороны, можно заметить, что все люди, охваченные ( религиозным) исступлением, давно освободились от гнета духовных лиц и проявили большую независимость в своей вере, презирая формы, церемонии и традиции. Квакеры - это наиболее отъявленные, хотя и наиболее невинные из одержимых исступлением людей, какие когда-либо были известны. Далее идут пресвитериане, в равной степени уступая в том и другом отношении индепендентам. Короче говоря, это наше наблюдение основано на опыте, но оно также может иметь и рациональное обоснование, коль скоро мы сообразим, что поскольку преступление возникает из претенциозной гордости и самоуверенности, то охваченный им человек считает себя достаточно достойным, чтобы приблизиться к богу без всякого человеческого посредничества. Восторженные молитвы исступленных людей столь пламенны, что они воображают себя даже действительно приближенными к богу посредством созерцания и внутренней беседы, что заставляет их отвергать все те внешние церемонии и обряды, в которых по представлениям суеверных почитателей необходимо содействие духовенства. Фанатик сам себя освящает и придает своей особе священный характер, превосходящий всякую другую святость, которая опирается на формы и институты разных церемониалов. [19]
Короче, практика этого скептицизма в точности повторяет французский материализм; но в области метафизической теории он остается при своей неспособности к окончательному разрешению вопроса. Английская революция семнадцатого века представляет собой в точности прообраз французской революции 1789 года. В Долгом парламенте легко различить три ступени, которым во Франции соответствовали Учредительное собрание, Законодательное собрание и Национальный конвент; переход от конституционной монархии к демократии, военному деспотизму, реставрации н революции juste-milieu резко выражен в английской революция. Кромвель совмещает в одном лице Робеспьера и Наполеона; Жиронде, Горе и эбертистам с ба-бувистами соответствуют пресвитериане, индепенденты и левеллеры; политический результат обеих революций был довольно жалкий, и вся эта параллель, которую можно было бы провести еще гораздо более точно, показывает между прочим также, что революция религиозная и революция иррелигнозная, поскольку они остаются политическими, обе сводятся, в конце концов, к одному и тому же. Конечно, англичане только на время опередили континент, который постепенно опять поравнялся с ними; английская революция закончилась juste-milieu и созданием обеих национальных партий, между тем как французская еще не закончилась и не может закончиться, пока не придет к тому же результату, н которому должны прийти немецкая философская и английская социальная революции. [20]
Так, он признает недостаточными идеалистические поиски ближайших причин упразднения рабства, освобождения крестьян от крепостной зависимости и т.п. в альтруистических чувствах, порожденных христианской моралью, догматом вечного спасения и равенства всех перед Богом, хотя без сомнения, христианство - это то нравственное движение, которое веками формировало лицо всей европейской цивилизации. В многотомном трактате Экономический рост Европы Ковалевский старался раскрыть действительные экономические интересы, побуждавшие к освобождению крестьян. Это, в первую очередь, давление того могучего экономического фактора, каким становится увеличившаяся плотность населения при невозможности произвольного расширения хозяйственно используемой земельной площади. При этих условиях оплачиваемый земельным наделом, подневольный и потому малопроизводительный труд крестьянина делается со временем убыточным для землевладельца, приобретающего возможность получать большую ренту при сдаче своих земель в свободное и срочное держание. Тогда-то землевладелец соглашается, наконец, продать крестьянину свободу и обратить его во временного арендатора, приносящего возрастающую из года в год ренту. В исторических грамотах об освобождении крестьян нередки упоминания о христианском сострадании, которым будто бы руководствовался сеньор. Разумеется, импульсы первоначального христианства продолжали действовать, так что и в ортодоксальной церкви, и в сектантских и еретических движениях не переводились ревнители христианского равенства и свободы. В качестве историка английской революции Ковалевский приводил в этой связи пример индепендентов Кромвеля, силою меча укреплявших крепостную зависимость ирландцев, еще недавно свободных общинных собственников, в пределах захваченных англичанами поместий. [21]