Cтраница 3
Керенских и Церетели, ибо Керенские и Церетели вели войну за порабощение Турции, Персии, Месопотамии, Галиции, укрепляя тем самым империализм, а Чан Кай-ши вел войну - плохо ли, хорошо ли - против порабощения Китая, ослабляя тем самым империализм. Ошибка Радека, и вообще оппозиции, состоит в том, что он отвлекается от полуколониального положения Китая, не видит антиимпериалистического характера китайской революции и не замечает того, что Гоминдан в Ухане, Гоминдан без правых гоминдановцев, является центром борьбы китайских трудящихся масс против империализма. [31]
Разлагали армию Церетели и Чернов, потому что народу говорили великолепные слова, которые разные левые эсеры привыкли кидать на ветер. Слова весят легко, а русский народ на волостных сходах привык продумывать и брать всерьез. Если же ему говорили, что мы стремимся к миру и обсуждаем условия империалистической войны, то я спрашиваю: а как же с тайными договорами и с июньским наступлением. [32]
Торговля Керенского, Церетели, Чернова с кадетами имеет второстепенное, если не десятистенонпое, значение. Победят ли кадеты в этой торговле, продержатся ли еще Церетели и Чернов одни, суть дела не изменится, поворот эсеров и меньшевиков к контрреволюции ( поворот, вынужденный всей их политикой с 6 мня) остается основным, главным, решающим фактом. [33]
Ни капли мысли у Церетели и Чернова, ни малей-птего желания признать факт классовой борьбы, которая не случайно, не сразу, не по капризу или злой воле кого бы то ни было, а неизбежно, в долгом процессе революционного развития, превратилась в гражданскую войну. [34]
В мае, когда Церетели травил матросов и разоружал пулеметчиков, я предсказал ему, что недалек, может быть, день, когда ему придется искать у матросов помощи против генерала, который станет намыливать веревку для революции. [35]
Верно, отвечает ему Церетели, но рано еще, ибо нельзя еще убрать эти леса, когда здание свободной революции ( читай: контрреволюции. Дайте достроить, а потом уберутся и Советы и Комитеты. [36]
Чернов, Чхеидзе, Церетели окончательно скатились к защите русского империализма. [37]
В то время как Церетели, попав в положение пленника буржуазии, тысячами уверток пытался замять насущность, важность, злободневность политического вопроса о немедленном наступлении, третьеиюньские зубры, соратники Николая Кровавого и Столыпина-Вешателя, помещики и капиталисты, не побоялись поставить вопрос прямо, открыто. [38]
Отрицая это право, Церетели, Чернов и К из бывших социалистов стали на деле, сами того не замечая, бывшими демократами. [39]
Но опубликованием сообщения правительство Церетели и К сугубо осрамит себя, ибо грубость подделки теперь особенно бьет в глаза. [40]
Конечно, этой правдой Церетели бьет прежде всего и больше всего самого себя. Ибо именно оп, как один кз виднейших вождей Совета, способствовал проституированию этого учреждения, низведению его до жалкой роли какого-то либерального собрания, оставляющего в наследство миру архив образцово бессильных добреньких пожеланий. Кто иной, а Церетели, проведший чероз кастрированный эсерами и меньшевиками Совет сотни бумажных резолюций, меньше всего имел бы право, когда дошло дело до принятия больно бьющей его самого резолюции, кричать о бумажных резолюциях. Церетели поставил себя в особенно смешное положение парламентария, который больше всего с парламентскими резолюциями возился, больше всего превозносил до небес их значение, больше всего над кпми хлопотал, а когда получил резолюцию против себя, то закричал во все горло зелен виноград, собственно говоря, ведь резолюция-то бумажная. [41]
Голосуется и принимается предложение Церетели. [42]
Невероятно - но факт: Церетели обмолвился простым, ясным, дельным, правдивым словом. Он обмолвился таким словом, которое правдиво выражает глубокую и серьезную политическую истину, имеющую не случайное значение, а характеризующую все современное политическое положение в его существенных, коренных чертах, в его основах. [43]
Это мы делаем, отвечает Церетели, ибо проведен уже исключительный закон против большевизма. [44]
Имеется в виду речь меньшевика Церетели, произнесенная в Стокгольме ( Швеция) 4 декабря 1927 г., в которой он клеветал на Советский Союз и ВКП ( б), утверждая, что в СССР беспощадно эксплуатируется рабочий класс. [45]